Полярное утро. Свинцовое небо. На фоне серо-белого горизонта вдали виднеется чёрный силуэт. Это не игра света, а сигнал бедствия. Кто-то нуждается в помощи.
Так началась одна из самых невероятных историй выживания в Арктике, о которой многие даже не слышали. Этот человек сумел выжить на скале посреди Карского моря, не имея ничего, кроме собственных сил и умений. Он не был героем, не был капитаном и даже не был штурманом. Он был кочегаром, обычным кочегаром. Однако именно Павел Иванович Вавилов стал последним выжившим на ледоколе «Александр Сибиряков». Ему удалось избежать гибели и плена.
И вот он — один на острове Белуха. Без рации. Без связи. Без шансов. Почти.
Как всё началось
Август 1942 года. Север в состоянии напряжённого ожидания. Немцы не только продвигаются вперёд по суше, но и пытаются нарушить морские пути поставок, препятствуя работе метеостанций и сбивая с толку советские суда.
Ледокол «Александр Сибиряков» не был создан для войны. Этот старый, но крепкий корабль, подобно старому человеку с кастрюлями вместо щита, был обвешан артиллерией. Его задачей было доставлять еду, топливо и персонал на метеостанции. Однако война не спрашивает, готов ли ты к ней.
24 августа в Карском море судно заметило крейсер, который шёл под американским флагом. Это было очень хитроумно с их стороны — немцы пытались ввести в заблуждение. Однако через минуту флаг был сменён. «Адмирал Шеер» — немецкий тяжёлый крейсер, который бросил вызов старому ледоколу.
Советским морякам предложили сдаться, но они ответили орудийным залпом. Этот легендарный, но короткий бой стал последним в их жизни. Мощь «Шеера» была настолько велика, что у советских моряков не оставалось шансов. Они открыли кингстоны, и ледокол начал тонуть.
Моряки начали спускать шлюпки, но немцы открыли огонь. В живых осталось всего восемнадцать человек, и их взяли в плен.
Почти всех.
Один в воронке
Павел Вавилов не стал прыгать в шлюпку, а остался на борту вместе с несколькими своими товарищами. Трудно сказать, что он испытывал в тот момент: страх, злость, обречённость? Он не оставил после себя мемуаров, поэтому мы можем только предполагать, что он чувствовал.
Когда ледокол начал тонуть, образовалась воронка, которая поглощала всё вокруг, словно гигантский рот. Павла затянуло в неё, но он смог вырваться. Ухватившись за обломок, он выбрался на поверхность и увидел шлюпку. Она была почти пуста, если не считать мёртвого моряка в ней. Рядом лежала сухая одежда. Павел переоделся, лёг и уснул.
Когда он проснулся, вокруг царила тишина. Море было спокойно, ни кораблей, ни «Шеера» не было видно. Ни криков, ни выстрелов — лишь бескрайние воды, казавшиеся безжизненными. И вдруг на горизонте показался крошечный силуэт — остров. Остров Белуха.
Добро пожаловать на край света!
Остров Белуха — это не тропический рай. Это скала длиной около километра, вымытая ветрами и морем, без растительности, без укрытий, без животных. Почти.
Павел добрался. Причалил. Тащил вёсла, бочку воды, мешок галет, отруби, топоры, спальный мешок. И наган. Всё, что осталось. Всё, что было между ним и пустотой.
И белыми медведями.
Да, на Белухе были хозяева. Один взрослый. И медвежата. Они не кидались сразу. Они наблюдали. Приближались. Оценивали. Павел нашёл убежище в старом, заброшенном и полуразрушенном маяке, который стал его надёжным укрытием.
Началась игра на выживание
Маяк стал его домом, а верхняя площадка — спальней. Здесь он нашёл убежище от ветра. Из обрывки одежды, которые он собрал в шлюпке, он сделал себе постель. У него не было ни тёплой куртки, ни валенок, поэтому одежда его погибшего товарища стала для него спасением, но не роскошью.
Галеты — основа рациона. Их он толок, варил, растягивал. Смешивал с отрубями. Иногда просто жевал, когда не было сил развести огонь. А дрова? Где их взять на скале? Он ходил по кромке воды и собирал всё, что приносило море. Иногда — щепки. Иногда — ничего.
Ветер не стихал. Медведи не уходили. Однажды он попытался отогнать их наганом. Выстрелы — пустой звук. Один зверь пошёл в атаку. Павел бежал. Добежал. Успел. Потом уже выходил только на короткие рейды. Маяк был крепостью, но не тюрьмой.
Надежда
Вдалеке проходили корабли, они были далеко. Он стрелял, размахивал руками, разжигал костры, подавал сигналы, но всё было напрасно. Море поглощало его крики.
Дни проходили один за другим, а холод становился всё сильнее. Галеты, которые он имел при себе, постепенно исчезали, а воды почти не осталось. Ему приходилось пить растаявший снег, и от мороза руки начинали трескаться. Сон стал его верным спутником, всё более глубоким, а пробуждение — всё более болезненным.
И тут появился «Сакко» — пароход, словно призрак. Павел собрал последние дрова и развёл костёр. Когда его заметили, «Сакко» подошёл ближе и спустил шлюпку. Однако шторм не позволил ей причалить, и она развернулась и ушла.
Павел наблюдал, как его спасение уходит. В этот момент он, вероятно, был ближе к отчаянию, чем когда-либо прежде. Однако наступившее утро принесло с собой новый звук. Не шум моря, а гул в воздухе, издаваемый самолётом.
Три дня и одна посадка
Гидросамолёт не смог сесть — шторм гнал волны, как кнутом. Но он сбросил тюк: тёплую куртку, хлеб, тушёнку, пачку махорки и... записку: «Держитесь. Мы вернёмся».
На следующий день самолёт прилетел снова. И ещё раз — на третий. Каждый раз он сбрасывал немного, но жизненно важную помощь. И каждый раз он не мог приземлиться. Павел встречал его на берегу, размахивая руками, как сумасшедший. Это был его единственный контакт с живыми. Это был его шанс.
На четвёртый день пилот отважился на риск. И это был не просто пилот, а настоящий ас — Иван Иванович Черевичный. Он не побоялся бури и смело пошёл вперёд.
Павел не мог поверить своим глазам, пока не оказался внутри. Он был истощён и промёрз до костей, но был жив. Тридцать семь дней он провёл в аду, в одиночестве, страхе и холоде. Однако он выжил.
А дальше — снова в море
Он не стал героем афиш и не написал книгу. Он просто вернулся к своей прежней жизни — к морю, к печам и углю. Он работал на ледоколах, продолжая служить, как и раньше, — спокойно, по-мужски и до конца.
Коллеги запомнили его как человека, который был немногословен и крепок, как скала. Он не считал себя героем, а просто выполнял свою работу так, как должен был её выполнять. И снова отправлялся в рейс.
Он ушёл из жизни в 1966 году и был похоронен в Архангельске. В его честь названы остров и сухогруз. Но самое главное — это память о человеке, который в одиночку преодолел суровые испытания Арктики.
Был ли он первым?
Многие люди спорят. Они говорят: «А как же экипаж «Челюскина»? А папанинцы? Но у них были команды, запасы, радио и помощь. А Павел был один. Без связи. Без шансов.
Так что, может, он не первый. Но точно — один из самых стойких.
Что делает человека живым, когда всё против него? Что за внутренний огонь горел в нём, даже когда не горели дрова?
Таких историй немного. Судьба Павла Вавилова — это не просто эпизод из войны. Это напоминание о молчаливом сопротивлении одиночеству, холоду, страху. Историю создают не звания, не погоны и не ордена. Историю делают люди, которые в одиночку способны преодолевать трудности, перед которыми пасуют целые команды. Такие люди, как Павел Иванович Вавилов, молча продолжают свою работу, несмотря ни на что.