— Где же бог? Где справедливость? Где прощение?
Дни сливались в сплошную черную ленту без начала и конца. Алексей копал. Стучал. Иногда бежал. А затем снова и снова просыпался в свежей могиле. Снова копал, стучал, бежал.
- Первая часть
Он больше не помнил, как пахнет дождь. Как дрожит воздух от смеха. Как бьется сердце в груди при виде любимых. Его мир сузился до наипростейшего алгоритма: копать, стучать, бежать. Даже страх притупился — теперь это была простейшая физиологическая реакция, как вздрагивание мышц от удара током, не более.
Иногда он слышал голоса. Настоящие голоса, не те, что шептали мертвецы. Смех ребенка где-то за горизонтом, звон посуды на кухне, скрип качелей, шелест банта, который завязывают заботливые материнские руки.
— Пап, смотри, кузнечик! — звонкий детский голосок прорезал густую тишину, заставив могильщика замереть.
Но каждый раз когда он оборачивался, за спиной была только тьма и пустота.
Могила под вишней
Он узнал ее сразу.
Небольшое надгробие, укрытое корнями кривой вишни. Цветы. Настоящие, живые, хотя здесь ничего не росло.
Екатерина Алексеевна Громова
2005 – 2087
"Катенька" — Если бы он не забыл как плакать, то обмыл бы этот гроб своими слезами.
Он упал на колени, вгрызаясь лопатой в землю. Мозг, заржавевший от бесконечного повторения, лениво скрипнул. Мелькнуло воспоминание: маленькие ручки, обвившие его шею, — "Папа, не уходи! Сегодня же мой день рождения!"
Он зарычал и отбросил ржавую лопату, вдруг ставшую такой неудобной и лишней. Разрывая корни голыми руками, он словно пытался вымолить прощение. Только у кого? Может у самого себя..
Его ногти сломались, но Алексей не чувствовал боли. Вот спустя целую вечность показалась крышка гроба. Гроб был белым, даже белоснежным как облако. Крышка открылась легко, с едва уловимым тихим стоном. Внутри, несмотря на дату, лежала не старуха, а она. Та самая девочка с косичками, только теперь в ее открытых глазах светилась мудрость прожитых лет.
— Пап, — она улыбнулась, и мир на миг перестал быть кладбищем, вновь обретя краски.
Он не мог говорить. Тугой комок, предвестник тошноты, встал в горле. Мужчина просто смотрел, как его дочь поднимается, поправляет платье (то самое, в горошек, которое он подарил на семь лет).
— Я ждала тебя, — сказала Катя. — Все ждала. Мама говорила, что ты занят.
— Катюша… — огромных усилий стоило разлепить слипшиеся губы. Он, боясь что будет так же как с женой, протянул руку, и на этот раз смог коснуться щеки своей дочурки. Теплой. Настоящей.
— Я люблю тебя, но мне пора, — она взяла его ладонь в свои. — Мой мальчик ждет. Твой внук. Тот еще проказник и сорванец.
— Останься! — его голос треснул, как сухая земля. — Я… я могу…
— Нет, папа. Ты уже все сделал.
Она обняла его, и в этом объятии была вся его жизнь: первые шаги Кати и её первое слово, её слезы перед школой, тихие вечера, когда он приходил с работы и засыпал, не сняв ботинок. Запах детских волос, пахнувших... лавандой и молоком? Свой собственный, счастливый смех — когда-то громкий, теперь забытый. Дрожь в голосе жены, когда она говорила "хватит". Слезы в глазах Кати, когда она просила его остаться, а его ждал очередной "клиент".
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Но мне нужно идти.
Он выпустил её мягкие ладошки из своих рук и... отпустил.
Бунт
Когда ее гроб растворился в свете, Алексей закричал словно всей душой.
— ДОВОЛЬНО!
Небо содрогнулось. Черная пустота забилась, как раненый зверь.
— Вы слышите?! — он швырнул лопату в пустоту. — Я был вашей ручной собачкой! Копал, хоронил, терпел! Где справедливость?! Где… Бог!
Голос сломался. Он ждал ответа. Удара молнии. Смеха. Наказания.
Но небеса молчали.
Последний мертвец
Он решил уйти единственным способом, который знал. Возможно, когда-то так же ушел тот, кто обучил его этому делу.
Алексей нарочно разбудил неупокоенного. И когда небеса зашевелились, он устремил свой взгляд прямо на Ловца Душ. Он был готов к ТОЙ боли. Все, лишь бы вновь быть рядом с любимыми.
Боль не пришла. Вместо нее воцарилась абсолютная тишина и спокойствие.
— Пора, — сказал Ловец, и его голос звучал как материнская колыбельная.
Счетовод смерти
Белый свет. Белый стол. Белая комната без углов и окон.
За столом — женщина в строгом костюме, листающая папку с его именем. Она равнодушным и канцелярским тоном зачитывала информацию из досье Алексея:
— Алексей Громов. Срок службы: 127 лет, 3 месяца, 14 дней. Нарушений: 47. Попыток побега: 12. Рекомендация...
— Почему?! — он ударил кулаком по столу, перебив женщину, но звука не было. — Зачем всё это? Где Бог? Где…
— Бога нет, — спокойно ответила женщина и закрыла папку. — Есть баланс. Ты нарушил его при жизни, превратив смерть в рутину и перестав ценить по-настоящему важные моменты. — На этих слова тонкий и властный пальчик женщины ткнул в черные буквы на белой бумаге: "Клиент № 3417. Отказ от празднования дня рождения с дочерью из-за срочного вызова".
— Я…
— Тебя вернули, чтобы ты научился снова чувствовать. Смерть — не конвейер и не очередная работа с клиентом. Да, ты помогал людям пережить утрату, помогал проститься и жить дальше. Но ты заплатил не ту цену и тут ты это отработал.
Она смягчила голос и даже позволила себе маленькую улыбку:
— Теперь ты понял цену любви. Ты свободен. Они ждут.
Дом
Через мгновение в стене, бывшей до этого цельной, появилась открытая дверь. Вдалеке, в теплом сиянии, стояли Ольга и Катя. Чуть дальше стоял отец Алексея, а еще дальше...
— Идем, — сказала Ольга и поманила Алексей рукой. — Мы тебя уже заждались.
И мужчина, глупо улыбаясь, шагнул в свет.
P.S. Где-то на бесконечном кладбище очередная ржавая лопата вонзается в землю. Молодой гробовщик с ужасом смотрит на надгробие с именем, которое он узнает. Цикл продолжается. Но это уже совсем другая история.
- Предыдущая история