Алексей провел всю свою жизнь среди мертвых. Ритуальные услуги — дело неблагодарное, но он привык. Гробовщиком стал по наследству — отец, дед, прадед — все копали могилы, все хоронили чужих, пока их самих не закапывали другие.
Он умер тихо и неожиданно. Казалось бы, на такой работе ты всегда готов к смерти, но она, как всегда, пришла внезапно. Сердце. Однажды вечером, засыпая в своем потрепанном кресле с кружкой чая, он почувствовал, как что-то внутри оборвалось. Боль, резкая и жгучая, а потом была вечная темнота.
Вдруг он снова открыл глаза.
— Проснулся, новичок? — хриплый голос раздался прямо над ухом.
Алексей вскочил, но не почувствовал под собой земли. Он стоял на чем-то твердом, но это не было ни полом, ни грунтом. Вокруг — бесконечное кладбище. Кресты, надгробия, скрюченные деревья без листьев. Но самое страшное — небо. Оно было черным, но не темным. Оно дышало, пульсировало, будто живое. Небо словно состояло из бесчисленного количества черных ворон, что кружились в одном им ведомом танце смерти.
— Где я? — прошептал Алексей, пытаясь осмыслить то, что видели его глаза.
— Там же, где и все, кто не смог уйти до конца по зову своего долга, — ответил незнакомец, ехидно улыбаясь.
Незнакомцем был старик с землистым лицом, в таком же потрепанном похоронном костюме с черной лентой, как у Алексея при жизни. В руках — ржавая лопата.
— Ты умер, сынок. Но работа у нас не заканчивается.
— Это бред… — Алексей дотронулся до груди, но не нашел раны. Но спустя мгновение Алексея прошиб холодный пот - его сердце не билось.
Старик усмехнулся.
— Ты думал, мертвые просто лежат в земле? Нет. Их надо будить. И как раз мы этим и занимаемся.
Новая работа
Оказалось, загробный мир — это не рай и не ад. Это служба. По крайней мере для Алексея. Те, кто при жизни работал с мертвыми, теперь работают для мертвых.
— Копаешь, находишь покойника, стучишь по крышке три раза, — задорно объяснял старик. — Если стучит в ответ — выпускаешь. Если нет… значит, он еще не готов.
— А если не выпускать?
Старик посмотрел на него пустыми глазами и на его лице появился злой оскал.
— Тогда они выходят сами. И поверь, до этого лучше не доводить.
Алексей сжимал лопату. Земля здесь была липкой, тяжелой, будто пропитанной кровью. Он подошел к свежей могиле (откуда она здесь взялась? Он же только умер!) и начал копать. Нда, мокрая глина и то легче копается.
Гроб оказался старым, дерево прогнило. Не открывая гроба Алексей откуда-то знал, что внутри — женщина в свадебном платье. Лицо сохранилось, будто она умерла вчера, а руки сжимают свадебный букет.
— Стучи, — прошептал старик.
Алексей постучал.
Тук. Тук. Тук.
Тишина.
— Идем дальше, — сказал старик.
Но когда они отвернулись, за их спинами раздался скрежет.
Крышка гроба медленно приподнялась.
Они просыпаются
Старик не обернулся.
— Беги. Она не упокоилась. Нам надо только немного продержаться.
Последние слова Алексей едва услышал, так как старик уже довольно резво для его возраста мчался вперед. Алексей не понял, но ноги спустя несколько мгновений сами понесли его. За спиной отчетливо слышался шорох, хрип, шепот. Он оглянулся.
Женщина стояла над могилой. Ее рот был слишком широким и замер в кровожадном оскале.
— Иногда жажда мести у мертвых слишком сильна и не дает им упокоиться, — простонал старик, с каждой секундой бега замедляясь. — Тогда за ними приходят те, про кого не стоит говорить.
Алексей бежал. Кресты вокруг начинали шевелиться. Земля вздымалась, как будто под ней копошились сотни тел.
— Да что происходит то?! — закричал он.
И тогда словно само небо ответило.
Небо содрогнулось, и из черной пустоты состоящей из множества ворон, проступило лицо. Огромное, без глаз, без рта, просто вмятина в реальности. Это лицо словно смотрело в саму душу Алексея, и мужчина невольно замедлил шаг.
Старик схватил Алексея за руку и прокричал прямо в лицо.
— Не смотри на Ловца Душ, просто беги!
Но Алексей уже не слышал старика. На его душе стало так хорошо и спокойно, что мужчина остановился и уставился в небо. Холодные капли только что начавшегося дождя приятно охлаждали кожу, даря умиротворение и покой. А потом пришла боль.
Нет, не боль, а Боль.
Затем была Тьма.
Бесконечная смена
Прошли месяцы. Или быть может годы. Или века. Время здесь текло иначе, как густой смрадный дым, то ускоряясь, то застывая вовсе. Алексей больше не считал дни, он давно сбился со счета.
Он научился копать быстрее. Научился слушать землю — она шептала ему имена тех, кто лежал под ней. Научился стучать по крышкам так, чтобы мертвые не просыпались раньше времени. Но это не всегда помогало.
Память, которая жжет
Иногда, в редкие мгновения между могилами, к нему возвращались обрывки прошлой жизни.
Милая проказница дочь. Маленькая Катя, которая боялась кладбища и плакала, когда папа уходил на ночные вызовы.
Любимая жена. Ольга, которая в последний год смотрела на него с усталым упреком: «Ты пахнешь смертью, Леша. Я больше не могу».
Теперь он пах ею насквозь.
Он пытался вспомнить их лица, но они расплывались, как чернильные пятна на промокшей бумаге. Только голоса оставались — шепот в темноте, когда он засыпал (если это можно назвать сном) в свежевыкопанной могиле.
«Пап, ты когда придешь?»
«Леша, хватит. Ты уже мертв».
Он сжимал лопату до боли в пальцах, до побелевшей кожи, но это не помогало.
Те, кто не хотят спать
Не всех покойников удавалось успокоить.
Однажды он раскопал могилу солдата в истлевшей форме. Тот проснулся сразу — даже не дождавшись стука. Его глаза были пусты, но губы шевелились, выдавливая одно и то же слово:
— Где?
— Где что? — Алексей отступил, но солдат уже вылезал из гроба.
— Где мой взвод?
Алексей побежал, не смея поднимать взгляд к небу. Слишком сильны были воспоминания о ТОЙ Боли.
Он знал, что убегать бессмысленно — мертвые всегда находят тех, кто их потревожил. Но инстинкт был сильнее.
Кладбище изгибалось, тропинки вели его по кругу, деревья тянули ветви, цепляясь за одежду. За спиной — тяжелые шаги.
— Ты должен знать! Ты же здесь работаешь! Помоги мне!
Алексей споткнулся о надгробие и рухнул в свежую яму. Затем он почувствовал как чужие руки впиваются в его тело, словно желая согреться живой плотью.
Проснулся он в другом месте. Целый и невредимый. Лишь фантомная боль в груди говорила о том, что это не был сон.
Но солдат никуда не делся.
Он стоял у следующей могилы, которую Алексей должен был вскрыть.
— Найди их, молю, — прошептал он, и его взгляд устремился в небо. Алексей, собрав всю свою силу воли, смотрел себе под ноги. Он знал, что сейчас происходит с душой солдата и теперь был спокоен. Солдат его больше не побеспокоит.
Конец, которого нет
Старик, который когда-то встретил его здесь, исчез. Алексей нашел его лопату, воткнутую в землю у раскрытой могилы. Внутри — пусто.
Теперь он был один.
Иногда, когда он засыпал (если это можно назвать сном), ему снилось, что он снова жив. Что он дома, что Ольга готовит вкусный ужин, а Катя смеется в соседней комнате, рассматривая свою любимую книжку про дракона и принцессу.
Но каждый раз он просыпается. Осознание того, что это просто сон, больно бьет по израненной и уставшей душе.
И он снова копает.
И снова стучит.
И иногда — очень редко — ему казалось, что в ответ на его стук кто-то стучит с той стороны.
Не просто из гроба.
Из настоящего мира.
И тогда он понимал самое страшное:
Он все еще там.
Он в гробу.
А это — только сон.
Или наоборот.
Но копать надо было все равно.
Последнее свидание
Лопата вонзилась в липкую землю с привычным хлюпающим звуком. Алексей копал автоматически, не глядя на надгробие — за годы (или века?) этой работы он научился чувствовать, кого разбудит сегодня.
Но когда гроб показался из-под слоя грязи, его пальцы вдруг задрожали, а губы зашептали давно забытые молитвы.
Доска была свежей, почти не тронутой тлением. И на ней — её имя.
Ольга Николаевна Громова
1984 – 2025
Сердце (если оно у него еще было) замерло.
— Не может быть…
Он упал на колени, царапая ногтями крышку гроба. Сухие слезы потекли по щекам. Крышка поддалась слишком легко, будто ждала только этого момента.
И тогда он увидел её.
Она лежала, как спящая. Ни тления, ни синевы — только бледная, почти прозрачная кожа и темные ресницы, чуть дрогнувшие, когда на них упал свет (откуда здесь свет?).
— Ольга… — его голос звучал как скрип ржавых ворот.
Её глаза открылись.
Диалог в гробу
Она смотрела на него без страха. Без удивления.
— Я умерла, — сказала она. Не вопрос. Констатация.
— Да. — Он хотел коснуться её руки, но пальцы прошли сквозь плоть, как сквозь туман.
— Мне не хватало тебя. Я скучала. — Её губы не шевелились. Голос звучал внутри него.
— Я здесь работаю. — Смешно. При жизни он не мог объяснить ей, почему проводит ночи среди мертвых. Теперь она была одной из них.
— Катя выросла, — вдруг сказала Ольга. — Вышла замуж. Родила мальчика. Назвала Алексеем.
Он сжал кулаки. Живые. Настоящие, теплые, где-то там, за чертой этого кошмара. И такие недосягаемые. Тугой комок встал в горле.
— Почему ты здесь? — прошептал он. — Ты же… ты не должна была…
— Рак, — Ольга улыбнулась печально. — Ты же знал, что у меня были боли. Ты просто не замечал.
Удар. Точный, ледяной.
— Я…
— Не надо. — Её лицо начало расплываться. — Ты не мог ничего изменить.
Выбор, которого нет
— Я могу тебя выпустить! — он схватил лопату. — Здесь… здесь можно выйти. Некоторые просыпаются! Я не знаю как, но я найду способ вернуть тебя.
— А потом что? — её голос стал резким и злым.
Он замер. Действительно, а что потом?
Перед глазами всплыл солдат, который искал свой взвод. Бесконечность поиска. Абсурдная и тщетная.
— Нет, — Ольга закрыла глаза. — Я ухожу. Меня уже ждут.
— Куда?!
— Туда, куда ты не сможешь.
Он понял. Её загробный мир — не кладбище. Она не была гробовщиком.
— Подожди! — он ударил лопатой по гробу. Тук. Тук. Тук.
Но в ответ — только тишина.
Утро
Он очнулся в другой могиле. Свежей. Пустой.
Рядом — его лопата.
И новое имя на надгробии.
Алексей поднялся. Вытер лицо (слез не было — он давно разучился плакать).
И начал копать. Снова и снова. Снова и.... снова.
- Предыдущая история.