Монахиня Сусанна, некогда известная в миру как царевна Софья Алексеевна, все чаще и чаще понимала: еще чуть-чуть и может сойти с ума охватившей к брату ненависти. Она уже давно за собой замечала: все, о чем бы не думала, заканчивается только одним — проклятиями в адрес Петра и всей его родни.
Причем, началось достаточно давно, еще когда был младенцем. Только тогда она относила это в неприязни к молодой мачехе. Умом понимала: так нельзя. Невинный младенец тут не причем. Однако сердце наглухо закрытым было. Сестру его, названную так же, как и родительницу, Натальей еще хоть как-то принимала. Посмеивалась, путь-то один, в монастырь указан, а вот его...
В ребенке ее раздражало все. Особенно бесило, когда мальчик радостно топал на крепеньких ножках по терему в тот момент, когда царевич Феденька еле-еле передвигался при помощи палки, а Ванечка и вовсе не мог сделать шаг самостоятельно.
Нарышкинское же отродье словно назло всем здоровеньким росло.
А уж когда он без спроса врывался в зал, где батюшка общался с боярами, и вовсе придушить готова была. Ведь остальным царевичам это никогда не позволялось! Только Алексей, пока был жив и которого готовили на престол, мог присутствовать при этих разговорах. Да и то не всегда позволялось. Зато Петрушенька врывался с радостным криком в любой момент, с разгону прыгал отцу на руки и крутил головой, чисто кот на окне, который следит за полетом птиц! Бояре подобострастно кланялись при виде царевича, а иноземные послы удивлялись:
– Как подобное возможно!
Надо было видеть лицо мачехи, когда пыталась вывести неслуха из зала, где на троне восседал государь. Вроде смотрелась недовольной, корила мальца, а сама буквально лопалась от радости да щеки раздувала, того гляди лопнет от собственной значимости!
Даже странно, как много покойный родитель ей и ее отпрыску позволял! Даже иноземное бесовское развлечение под названием «театр» решил устроить, только бы порадовать, как любил повторять свою «лапушку». Зато как потом этой лапушке тяжко пришлось, когда родителя не стало! Враз обо всем забыть пришлось. Впрочем, первое время Наталья Кирилловна нос задирала, считала себя самой важной при дворе, да все быстро закончилось, особливо когда поняла, что защиты лишилась.
– Глупая баба, ох, и глупая баба, – не скрывая огорчения в который раз подумалось Софье, – будь у нее хоть капельку мозгов, вместе таких бы дел сотворили!.. А так столько горя случилось, столько людей погибло зазря...
Царевна вновь и вновь задавалась вопросом:
– Кто более всех виноват во всех моих злоключениях?
И вдруг замерла, ибо поняла неожиданно. Винить других проще всего, надо прежде всего с себя начать. Слишком гордыня обуяла. Опять же, несерьезно к младшему брату относилась, все посмеивалась над его войсками потешными да друзьями шумливыми. Не мешается во дворце под ногами, и ладно! Все свое внимание на брата Ивана кинула, только в нем спасение видела.
Уж как берегла, как берегла! Тени от крыльев бабочки не давала упасть. Никого из посторонних без осмотра лекарей не пускала, дабы не принесли какую заразу. Женить решила. Мачеха ехидно посмеивалась:
– Кто же за такого урода бессильного пожелает замуж выйти?
Заткнулась бы, грешница. Сама та за вдового пошла да еще с таким количеством детей. Софья презрительно поджимала губы, слушая мачехины слова, и твердо на своем стояла. Невесту выбирали, как того требовали обычаи. А именно: устроили смотр претенденток, со всех концов красавиц собрали. Девицы проходили и хихикали, постреливая глазами по сторонам. Лично ей сразу приглянулась дочь стольника и воеводы Александра Петровича Салтыкова. Хороша девка была, ох, и хороша!
Публикация по теме: Софья-Сусанна, часть 36
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке