Артём не собирался подслушивать.
Он просто забыл отдать тетрадь по математике и пошёл к учительской. Дверь была приоткрыта. Он уже хотел постучать и вдруг услышал своё имя.
— Артём Рубцов... — Это была Мария Павловна, его учительница по математике. — Мне кажется, он просто от нас отдаляется. Раньше у него глаза горели на задачах, а теперь будто всё ему безразлично. Я волнуюсь.
Артём замер. Сердце забилось быстрее. Он прижался к стене, не решаясь ни войти, ни уйти.
— Он не плохой мальчик, — вторил другой голос. Это был Пётр Сергеевич, учитель истории. — Умный, с характером. Но будто замкнулся. Может, дома что-то?
— Я говорила с мамой, — вздохнула Мария Павловна. — Говорит, всё нормально, но... не знаю. Хочется достучаться, а не получается. Главное — не давить.
Артёму вдруг стало не по себе. Всё, что он думал раньше о школе и учителях, трескалось, крошилось, ломалось прямо у него внутри.
Артём прислонился к стене чуть дальше от двери и затаил дыхание. Он знал, что подслушивать нехорошо, но не мог оторваться.
— Я переживаю за Лизу Ковалеву, — говорил кто-то мягким голосом. Это была Анна Васильевна, учительница русского. — Она совсем перестала улыбаться. Раньше такие сочинения писала, а теперь будто пишет через силу.
Я ей предложила остаться после уроков, побеседовать… Она только кивнула, но так и не пришла.
— У неё, кажется, папа уехал на вахту, — сказал Пётр Сергеевич. — А мама всё время на работе. Я с ней пару раз разговаривал, не хочет открываться. А ведь видно, что девочке тяжело.
Артём почувствовал, как что-то защемило внутри. Лизу он знал, она сидела через парту. Никогда не думал, что у неё что-то не так. А учителя знали. И пытались помочь.
Он слышал, как Анна Васильевна добавила:
— Мы ведь с ними — каждый день. Иногда мы ближе, чем родители. И если мы не поймём их — кто тогда?
Вдруг послышались шаги, кто-то шёл к двери. Артём вздрогнул, отпрянул, притворился, будто только что подошёл.
— Артём? — удивлённо подняла брови Мария Павловна. — Ты что-то хотел?
— Да… — он сглотнул. — Тетрадь по математике. Я забыл отдать.
Она взяла тетрадь и улыбнулась. Обычная улыбка. Та же самая, что всегда.
Но теперь он видел её иначе.
И она переживает. О нём. И о Лизе. И обо всех.
На следующий день на уроке математики Мария Павловна, как обычно, вышла к доске и начала объяснять новую тему. Раньше Артём бы просто записывал, не вникая, думая о звонке на перемену. Но сегодня он смотрел на неё иначе.
Она казалась нестрогой, уставшей и стареющей.
И вот — впервые за долгое время — он поднял руку.
Мария Павловна, даже немного удивлённо, кивнула:
— Да, Артём?
— А можно ещё раз про вот эту часть? — он указал на формулу. — Я немного не понял, как она работает…
Учительница улыбнулась.
— Конечно.
Ему стало интересно наблюдать за учителями, как они заботливо пытаются объяснить тему, дают шанс исправить оценку или пытаются пошутить разрядить строгую атмосферу в классе.
Татьяна Владимировна с утра с тревогой в голосе переспрашивала у Лизы: «Ты точно хорошо себя чувствуешь?».
Физик Михаил Николаевич оставил Гришу после уроков, чтобы помочь ему с задачами, хотя тот никогда даже «спасибо» не скажет.
Даже строгая Елена Борисовна, оказывается, иногда улыбалась, когда кто-то из класса отвечал правильно.
Всю следующую неделю Артём был каким-то другим. Он начал слушать, а не просто «быть» на уроке. Он ловил взгляды учителей, иногда усталые, иногда полные надежды. И ему впервые захотелось их не подвести.
Артем стал чаще поднимать руку, не боясь ошибиться. Сделал домашнюю работу по литературе — да так, что Анна Васильевна аж вскинула брови и сказала:
— Вот это я понимаю — работа. Видно, что от души. Молодец, Артём.
И в этих словах он услышал поддержку и одобрение.
Прошло пару недель. Мария Павловна раздавала проверенные работы, она положила тетрадь Артёма на парту и тихо сказала:
— Молодец. Видно, что стараешься. Я это очень ценю.
Он улыбнулся. Не потому что получил четвёрку. А потому что понял, он снова стал собой. Тем самым Артёмом, которому интересно. Который спорит, задаёт вопросы, ищет ответы.
Учителя волнуются иногда больше, чем сами ученики. Они помнят, кто ты есть — даже когда ты сам про это забыл.
Однажды, когда Артем после уроков помог Марии Павловне донести папки в кабинет, он остановился у выхода и тихо сказал:
— Спасибо вам. За то, что... не сдаётесь. Даже когда мы, кажется, уже сдались.
Она посмотрела на него, чуть прищурилась и кивнула.
Они оба улыбнулись.
Иногда достаточно одного случайно услышанного разговора, чтобы понять, что ты не безразличен.