Мы с Игорем уже подходили к автобусной остановке, когда вдруг перед нами возникла знакомая фигура. Моя челюсть буквально отвисла — это была Раиса, давняя подруга Лидии Петровны. Та самая, которая на днях в поликлинике работала. И которая, оказывается, распространяла какие-то слухи о том, что я «нахлебница», вечно выуживаю деньги у свёкров.
— О, Нина? И что это мы тут делаем? — хищно сощурилась Раиса. — С Игорем по разным фондам ходим? Ишь, выдумщица.
Я почувствовала, как во мне вскипает злость:
— А что не так? Ищу работу, помогаю свёкру.
Раиса только фыркнула:
— Ну, тогда желаю удачи, милая… Только вот не обманули бы вас там. В наше время столько мошенников.
— Мы сами разберёмся, — Игорь ответил холодно.
— Разберётесь, разберётесь, — проворчала Раиса. — Тем более, Лида мне тут сказала, что вы ей никаких денег не сдаёте, значит, у вас они есть? Или вы всё на ветер тратите?
Я так и не нашлась, что ей сказать. Какая-то смесь унижения и злости перемешалась во мне. Хотелось крикнуть: «Это не твоё дело!», но я выдавила только:
— Не волнуйтесь, разберёмся.
Раиса пошла прочь, а мы остались стоять, как будто нас облили ледяной водой.
— Как она может так вмешиваться… — пробормотал Игорь. — Знаешь, Нин, иногда мне кажется, что твоя жизнь с моей семьёй — это одна большая несправедливость.
— Да ладно, — я горько улыбнулась, вспомнив, сколько раз Лидия Петровна хвалила Раису и говорила о ней, как о самой надёжной подруге. Если подруги у неё такие, то…
Мы молча сели в автобус. Мне казалось, что вся эта история — как узел: чем дальше, тем сильнее затягивается. Но теперь я хотя бы имела план: устроиться в этот фонд, помочь собрать деньги для операции. Возможно, тогда свекровь перестанет меня ненавидеть и примет как члена семьи.
Я ещё не знала, что вечером Лидия Петровна предложит мне шокирующую сделку…
Мы вернулись домой. Свекровь уже рылась в каких-то бумагах, разложенных по всей гостиной. Это были старые документы, справки, очевидно, связанные с домом и участком.
— Ну и как твой фонд? — спросила она, не поднимая глаз.
Я нахмурилась:
— Расскажите, что ищете. Может, нужна помощь?
Она что-то недовольно буркнула себе под нос, но затем встала, отложив стопку бумаг на потертый диван:
— Слушай, у меня к тебе предложение. Раз уж ты так уверенно ищешь способы помочь семье, давай-ка сделаем так. Если сможешь реально раздобыть деньги на операцию, я перепишу на вас с Игорем часть дома. Ту, что сейчас считается твоей «комнатой».
Я широко раскрыла глаза:
— Вы… серьезно?..
— Да, — свекровь говорила с каменным лицом. — Но если у тебя не выйдет, и мы не соберём нужную сумму, и придётся продавать весь дом, то уж ты и Игорь останетесь без доли. Никаких претензий потом.
Меня это ошеломило. Было ли это проявлением доверия или очередной попыткой поставить меня в ловушку? Я видела, как Игорь напрягся, стоя рядом.
— Мама, зачем ты так?.. — прошептал он.
— А что? — свекровь подняла подбородок. — Я просто стимулирую вашу активность. Если Нина действительно способна спасти семью, пусть это будет её награда. А если нет, то нечего претендовать на дом.
В голове у меня зашумело. С одной стороны, я чувствовала, что свекровь втайне надеется на мой провал, чтобы потом повторять, какая я никчёмная. С другой — может, это действительно шанс закрепить за собой хоть какую-то стабильность?
— Ладно, — наконец сказала я, стараясь говорить твёрдо. — Договорились.
В воздухе повисло напряжение, словно от этого решения зависело всё наше будущее. Виктор Петрович в этот момент вошёл в гостиную, посмотрел на нас, как на заговорщиков, и тяжело вздохнул. Я поняла, что игра становится очень рискованной.
А потом, когда я поднялась к себе, чтобы переварить всё, в дверь постучал Игорь… и на лице у него я впервые увидела слёзы…
Я сидела на полу в нашей комнате, обхватив колени. Окно было приоткрыто, в него врывались прохладные потоки воздуха. Старый ковер подо мной пах пылью и чем-то прелым. Я услышала тихий стук:
— Войди!
Игорь зашёл и сел рядом. Буквально упал на колени. Его глаза были красными, а голос дрожал:
— Нина, я не хочу, чтоб мы из-за денег ссорились и страдали. Не хочу, чтоб ты чувствовала, будто ты воюешь с моей мамой… Я люблю тебя, слышишь?
— Я тоже люблю, — прошептала я, чувствуя, как сердце щемит.
Он потянулся ко мне, прижал к себе:
— Прости, что не могу защитить тебя от этих всех нападок. Но это же моя семья… И папе нужна операция…
— Я понимаю, Игорёк.
Мы сидели, прижавшись друг к другу, слушая шум ветра и шелест старых фотографий — они лежали возле антресолей, полуоблезлые, в коробках. На одной из них молодая Лидия Петровна, такая красивая, весёлая, с пышными волосами. Рядом счастливый Виктор Петрович в военной форме. Я подумала, что когда-то они были влюблённой парой, наверное.
— Нина, — снова заговорил Игорь, — я знаю, ты не хочешь полностью отдавать свои сбережения. Но может, стоит рискнуть?
— Если всё получится с фондом, может, и не придётся мне отдавать их безвозвратно, — ответила я тихо. — Я напишу тексты и найду спонсоров.
— Давай попробуем… я с тобой, — он сжал мою руку.
В этот миг я ощутила в нём поддержку, которую давно не чувствовала. И поняла, что если уж стоять против всей семьи свекрови, то только вдвоём с Игорем.
Но оставалась одна проблема: мне нужно было показать фонду, что я способна писать статьи с душой. А для этого требовалась истинная история, эмоциональная — и, возможно, придётся раскрыть все тайны нашей семьи…
На следующий день я отправилась в офис фонда, чтобы обсудить первые тексты. Владимир встретил меня на пороге, выглядел радостным, но сразу предупредил, что работа будет непростой:
— Нужно описать судьбу вашего свёкра, его историю, чтобы зацепить людей. Но… это должно быть откровенно, живо, трогающе. Готовы ли вы рассказывать всё?
Я колебалась. Ведь придётся писать и про скандалы в семье, про бедность, про копилку… Но если я буду скрытничать, сбор не получится искренним.
— Я постараюсь, — произнесла я, внутри содрогаясь.
Владимир отвёл меня к Анне, которая отвечала за публикации. Она протянула мне листы с вопросами: «Когда начались проблемы со здоровьем?», «Какой диагноз?», «Что для вас значит ваша семья?».
Я читала и чувствовала, как внутри всё клокочет: ведь придётся вывернуть наизнанку нашу жизнь. Но ради спасения Виктора Петровича… ради того, чтобы сохранить свой брак… я должна.
— Садитесь за этот стол, — предложила Анна. — Пишите так, как чувствуете.
Я взяла ручку, и слова полились. Сначала неуверенно, а потом всё быстрее. Писала о том, как свёкор всю жизнь проработал на заводе, поставил на ноги сына, помогал всем, чем мог, и только теперь, в старости, оказался беспомощным. Писала о домашних ссорах, но старалась смягчать. Всё-таки я не хотела испортить имидж семьи.
Владимир заглянул:
— Как получается?
Я улыбнулась через силу:
— Не знаю, посмотрим.
Тонкий свет пробивался из окна, пылинки плясали в лучах. Я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя на своём месте — мне нравится писать, это моё. Может, это и есть зёрна добра, о которых говорил Владимир?
А потом внезапно раздался телефонный звонок — и голос Лидии Петровны буквально заорал мне в ухо… Читать далее...