— Нина, ты где?! — шипела свекровь, когда я подняла трубку. — Тут пришёл какой-то человек, представился из фонда, спрашивает про Виктора Петровича! Говорит, что вы ведёте сбор. Какое ты имеешь право без согласования пускать людей к нам домой?!
Я вцепилась во вспотевшую трубку. Сердце ухнуло в пятки:
— Подождите, я никого не отправляла. Может, это волонтёры, которые хотят уточнить детали?
— А мне что знать?! Он ходит по всему дому, записывает что-то в бумажку. Я тебе говорю, меня уже всё это достало!
— Лидия Петровна, успокойтесь…
— Как я могу успокоиться?! — она почти сорвалась на крик. — Тут чужой человек задаёт вопросы о доходах, о том, есть ли машина, есть ли ценности в доме… Я что, перед ним должна отчитываться, сколько у меня кастрюль?!
Телефон чуть не выскользнул из руки. Видимо, волонтёры фонда решили проверить достоверность истории, но не предупредили меня. Я начала судорожно объяснять:
— Я сейчас всё выясню, прошу, не выгоняйте его в шею, это может быть важная часть нашей кампании…
Свекровь начала что-то говорить, но связь прервалась — «пи-пи-пи». Я обессиленно откинулась на спинку стула, стараясь не расплакаться.
— Что случилось? — Владимир подошёл, нахмурив лоб.
Я сообщила ему о визите незнакомца. Владимир вытащил телефон, позвонил кому-то. После короткого разговора сказал:
— Да, это один из наших волонтёров, Николай. Он обычно проверяет условия жизни, чтобы убедиться, что сбор честный. Простите, что вас не предупредили.
— Ну спасибо, — пробормотала я.
Анна выглянула из соседней комнаты:
— Извините, Нина. Просто… бывают мошенники, которые выдумывают истории ради денег. Мы обязаны проверять.
Я понимала их, но трясло меня не по-детски. Представила, как Лидия Петровна, которая любит порядок и скрытность, вынуждена пускать в дом чужого, рассказывать о своих «кастрюлях»... Нет, это точно добавит очков ненависти ко мне.
И в тот момент я поняла, что наш конфликт с свекровью выходит на новый уровень, а шанса на примирение остаётся всё меньше…
Когда я вернулась домой, Лидия Петровна сразу направилась ко мне, словно натянутый лук, готовый выпустить стрелу.
— Я никогда не чувствовала такого унижения! — бросила она. — Этот ваш волонтёр всё высмотрел, выспрашивал, будто мы нищета какая…
Виктор Петрович стоял неподалёку, мучительно кряхтя:
— Лида, утихомирься, они ведь просто делают свою работу…
— Что за работа — шарить в моих шкафах?! — свекровь повысила голос. — Нина, это всё твоя идея, ты и отвечай!
Мне хотелось проползти под ковром и исчезнуть. Но я только выдавила:
— Простите, что не предупредила, я и сама не знала, что они так быстро придут. Я пыталась позвонить, объяснить…
— Мне всё равно, — свекровь вскипела. — Теперь у меня нет желания делить с тобой дом даже на миллиметр!
— Но вы же сами сказали…
— Отменяю! — оборвала она меня, чуть не взвизгнув. — Тебе нужны мои бумаги? Не будет их. Ты нас просто подставила. Клянусь, лучше бы вы выселились, чем терпеть этот позор!
Я сжала кулаки, глаза защипало от слёз. Игорь, стоявший в стороне, беспомощно развёл руками:
— Мам, ну прости её, разве ты не видишь?.. Она старается, чтобы папу вылечить…
— Оставь меня! — буркнула свекровь и вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что стёкла дрогнули.
Я увидела, что Виктор Петрович тайком вытирает слезу. Сердце сжалось от боли за него. Но что делать? Ведь попытка помочь только усугубила конфликт. И здесь я впервые серьёзно подумала: а не уйти ли мне навсегда из этого дома?
Но тогда, в этот же вечер, происходит событие, которое меня останавливает: Виктор Петрович теряет сознание, и мы все бросаемся к нему… Читать далее...