Я прохожу мимо детского садика, в который когда-то, очень давно ходила сама. И каждый раз сердце замирает: те же ворота из черных прутьев, и окошки светятся ласково, и на стекла наклеены снежинки из белой бумаги. Свет загорается рано — в семь утра еще, а в четыре дня — снова густо синеют сумерки, и эти желтые окошки кажутся иллюминаторами корабля, бороздящего просторы Северного Ледовитого океана.
Именно так мы с приятелем Дениской Орловым представляли себе детский сад. Дружба наша была вынужденная: мы всегда оставались последними, других детей разбирали раньше. Стояли у окошка и вглядывались в темноту: когда придет мама? «А вдруг нас не заберут, и мы останемся здесь жить?» — спрашивал меня Дениска, и я начинала самозабвенно рыдать, представив в мельчайших подробностях свою незадавшуюся жизнь, которую придется провести в этих вот стенах.
А потом был новогодний концерт-утренник. Все мальчики были зайцами; в шортах, белых рубашечках и со смешными шапками-ушами. Все девочки были Снежинками, кроме одной, которой досталась роль Снегурочки. У меня была великолепная корона из серебряной мишуры, а на платье нашиты бусинки и белые комочки ваты.
Мы, снежинки, бежали вокруг елки хороводом безликого кордебалета, но каждая втайне хотела быть Снегурочкой и помогать Деду Морозу доставать из мешка подарки. И еще в этот день нас разобрали сразу после праздника. Всех, кроме Дениски. Ко мне пришли и мама, и папа, и даже бабушка — это она была автором моей великолепной короны. Пошли домой вместе, дружно, и в руках у меня был синий домик-подарок, начиненный конфетами. Вслед мне из окна смотрел печальный заяц Дениска, к нему на праздник не смог прийти никто. Я почувствовала что-то вроде укола совести — я ухожу, а он остается и будет снова стоять в сгущающихся сумерках у золотого окошка, как капитан корабля. Ну или юнга.
— Мне надо вернуться! — крикнула я, когда мы вышли за ворота. Но я не смогла объяснить родителям и себе самой, зачем мне надо вернуться, почему. Мы ушли домой...
Все так же тихо падает снег, и окна детского садика украшены бумажными снежинками. Чьи-то внимательные детские глазки смотрят на меня из окошка. Этому кому-то еще предстоит узнать, что быть Снегурочкой куда труднее, чем Снежинкой; что счастье не в далеких краях, оно тут, рядом. Когда все живы, и бабушка, и папа. Когда твоя корона из серебряной мишуры сверкает ярче шапки Мономаха. Когда ты точно знаешь, что следующий год будет куда лучше, куда веселее, чем уходящий.
А Дениска Орлов живет в Австралии, у него два взрослых сына и маленькая дочка. Дочку зовут Кейта, Катенька.
Эксклюзивы "Вечерней Москвы"