Марина не думала, что может столько плакать. Отчаянные рыдания похожи на грозу – они налетают, и минуют. А она сидела, стараясь дышать неслышно, не всхлипывать, и слезы все лились, лились…
Только плакать ей оставалось. А что еще делать?
Теперь тот скандал, который она попыталась устроить, казался ей смешным и нелепым. Она и прежде не умела толком ругаться, и вот, попробовала, на свою беду.
— Я не смогу жить с этими тварями в одном доме. – сказала она мужу, давая ему понять, что это окончательный ультиматум.
А он лишь улыбнулся ей как ребенку:
— Ты же видишь, как они далеко… Как надежно заперты. Если не захочешь, ты их больше не увидишь. А мне на редкость не везет в жизни. Ни разу не встречал женщины, которая не боялась бы пауков.
— Не в том дело, что ты их надежно запер. Это – то самое ружье, которое висит на стене, и однажды непременно выстрелит. Раз в сто лет, но ты забудешь запереть дверь, и кто-то сбежит…
— Это не более вероятно, чем кого-то из нас убьет молнией.
Но Марина, никогда в жизни до этого не падавшая в обморок, не могла забыть увиденного. Эти бесчисленные шевелящиеся лапки, чьих движения она не могла предугадать, эти холодные неподвижные глаза, эти шорохи…
— Я не смогу здесь жить, — сказала она, убежденная в этом больше, чем в чем-либо ином на свете, — Или перевези свою коллекцию в какое-нибудь иное место, или я уеду отсюда.
— Но, дорогая, это невозможно, — сказал он вкрадчиво, и в то же время с такой силой, которая не уступала ее протесту.
Марина даже не стала спрашивать – почему? Одно она поняла – его коллекция дорога ему не меньше, а наверняка и больше, чем она сама.
— Тогда я позвоню отцу и попрошу его забрать меня.
Марина упомянула отца неосознанно. В эту минуту ей казалось, что у нее не осталось близких людей, кроме родителей. И – не маму же просить? Отца она тревожила очень редко, но сейчас дело того стоило. Он сможет поговорить с ее мужем – «по-мужски».
— Я позвоню, — повторила она.
Эдуард лишь улыбнулся лучезарно, но ему показалось, что в его она видит холодное искрящееся безумие.
…Телефона не было на месте. Ни в сумочке, ни под подушкой, куда она клала его на ночь, ни в ванной. Марина обыскала всю комнату, все отчетливее понимая, что мобильника она и не найдет. Ей хотелось немедленно поговорить с мужем, но было страшно искать его. Вдруг она увидит дверь, ведущую в восточное крыло приоткрытой. Вдруг он выйдет оттуда с одним из своих любимых питомцев в руках? Наверное, он одной с ними крови, и не боится брать их в руки…
Та ярость, которая затопляла ее душу, искала выхода. Так женщина, ненавидящая пьянство мужа, в очередной раз увидев его во хмелю, готова накинуться на него, но ей говорят: «Подожди, сейчас с ним говорить бесполезно. Вот когда протрезвеет…» И Марине сейчас хотелось сказать, что она ни минуты не останется здесь, что она сама подаст на развод. Но тишина в доме говорила ей: «Подожди…Дождись, когда он сам придет к тебе».
Она ходила туда и сюда, не находя покоя – поднималась по лестницам, и вновь спускалась вниз, мерила быстрыми шагами коридоры, пока, наконец, не увидела мужа в кабинете. Можно было подумать, что он давно уже работает за ноутбуком. Он казался полностью поглощенным тем, что писал. Но Марина знала, что четверть часа назад его тут еще не было.
— Где мой телефон? — спросила она с порога, — Только не говори, что ты его не брал.
Неожиданно для нее он захихикал, будто затеял чрезвычайно смешную шутку, розыгрыш. Он хихикал и не мог остановиться. А она внезапно поняла, насколько зависима от него. Ничего, если нужно, она уйдет пешком.
— Он… он…., — Эдуард еле выговорил, — Твой телефон у бусланга…. Он тоже решил позвонить…
— У кого?! — опешила она.
— У бумсланга. Эта та самая змейка, которую я привез с Сейшельских островов. Ты даже не заметила. И никто не заметил даже в самолете… О, есть способы! Ты представить себе не можешь, какая это красавица! Какие у нее зеленые огромные глаза - ни одно человеческое существо не сравнится. И такая хитрюга! Все местные знают, и я знаю, что ее яд смерте-лен. Достаточно самой малости – всего-то трех миллиграммов. Прежде от этой змейки не было спасения, противоядие появилось только теперь. Но эта хитрюга, — муж задыхался от смеха, - Может цапнуть тебя сухим укусом, то есть просто уколоть своими зубками, не впрыскивая я-д… А ты будешь метаться, сходить с ума, требовать сыворотку и перел-ивание кров-и, хотя тебе на самом деле ничего не грозит.
И наоборот, если змейка укусит по-настоящему, может пройти несколько часов, пока ты почувствуешь симптомы. Сосуды уже будут разруш-ены, а потом ин-сульт и см-ерть…. И еще не дай Бог перепутать малютку бумсланга с подростком. Первый безобиден, тогда как второй…. Бум – и всё…
Он будет очень хорошо стеречь твой мобильник, я тебя уверяю…А хочешь – попробуй отними! Эта хитрюга – такая собственница. Что к ней упало, то пропало…
Марина зажала ладонями уши. Ей казалось, что она сойдет с ума от одного только звучания этого голоса, в котором уже не осталось человеческих интонаций. Только уйти… Немедленно…пусть даже не взяв ничего с собой…Бежать или ползти ползком, но уйти…
Но Эдуард еще не закончил свою игру. Он запустил руку в карман, и вытащил что-то. Сначала показал сжатый кулак. А потом раскрыл его. На ладони лежал ключ.
— А дверь заперта-а, — почти пропел он, наслаждаясь тем, что все удалось, как и было задумано.
— Но я…., — начала было Марина.
— И не надо делать мне назло, — сказал он, внезапно посерьезнев, — Иначе, боюсь, кто-нибудь из моих питомцев укусит тебя. И тогда ты будешь виться вокруг меня как птичка, чтобы я дал тебе лекарство.
— Я лучше сд-охну, — пообещала Марина.
…Думала ли она, что единственным человеком, с которым она сможет тут говорить, станет тот маленький мальчик, которого так раздражало ее присутствие?
Когда она пришла к Вальке, и села возле него на стул совершенно убитая, заплаканная, даже не пытаясь завести речь об английском, мальчик рисовал. Какую-то минуту оба молчали. А потом он сказал, не поворачивая головы.
— Понимаю… Он показал вам свою коллекцию…
— Как ты тут живешь? — Марина спросила это неожиданно для себя самой, — Я не представляю, как теперь смогу заснуть в этом доме. Мне будет казаться, что кто-то карабкается по одеялу, приближается к моему лицу…
Валька раскрашивал на своем рисунке небо, сильно нажимая на голубой карандаш.
— Вы привыкнете, — наконец сказал он.
Марина затрясла головой, что очевидно значило «нет-нет». Потом спросила:
— А ты их совсем не боишься?
— Посмотрите на мою дверь.
В первый раз она обратила внимание на эту, само собой разумеющуюся деталь интернета. И лишь приглядевшись, заметила, что дверь вместе с косяком представляла нечто особое. Марина подошла и закрыла ее – все верно – и на полу порожек, даже щелки не оставалось.
— Как он согласился поставить тебе такую? – вслух размышляла она, не отдавая себе отчета, что называет мужа «он», как чужого.
— Просто он знает, что, если захочет, то сам принесет сюда кого угодно, — внешне голос Вальки оставался таким же спокойным.
— Он берет их в руки?
— У него есть такие перчатки, будто металлические, будто какой-то гибкий сплав… ну я не знаю… Высокие, по локоть. И да, он их берет…
— А зачем? – Марина едва выговорила это, слишком страшно ей было узнать ответ.
Валька поднял на нее глаза:
— Он их любит… кажется. Но если он хочет кого-то наказать, то он познакомит этого человека со своими друзьями поближе. Вы не ум-рете. У него есть противоядия от всех укусов. Самое главное- не показать, что тебе страшно. Я сначала боялся, а потом… мне уже все равно…Бывает, правда, что какое-то время мучаешься. Голова болит и…выворачивает…
— Господи, как на тебе-то можно…Родной сын…
— Он не мой отец, — сказал Валька без всяких эмоций, — Я не знаю, сколько раз он женился. Но моя мама… это была, ну… женщина с ребенком.
— И где она сейчас?
Мальчик пожал плечами:
— Он мне сказал, что маме тут не нравилось, и она очень хотела уйти. Он ее отпустил, но оставил меня, чтобы она нигде не трепалась про все это. «Видишь, как хорошо она меня послушалась, - сказал он, — Так и не пришла за тобой». Но я думаю, что мама меня не бросила бы. Так что я не знаю, жива она или нет. А зачем он меня оставил? У него нет детей. Может, ему нужен наследник – хотя бы такой. Или – я просто подопытная крыса. А может, он так хотел пригласить следующую жертву – вас. Вас же наняли для меня…
Марина проплакала до позднего вечера. И еще она не знала, где ей устроиться на ночь. Теперь она не могла ступить в свою роскошную спальню иначе, как сделав над собой огромное усилие. Не то, чтобы она боялась, что муж придет к ней, нежно, как ребенка, прижимая к себе какую-нибудь смерт-тоносную змею. Она его самого уже ассоциировала с одним из экспонатов его коллекции. Самым страшным экспонатом.
Больше всего ей хотелось лечь в одной комнате с Валькой, хотя бы у порога, но она знала, что это не выход. Во-первых, у мужа были ключи от всех дверей, он мог открыть любую. Во-вторых, он мог бы наказать мальчика за излишнюю откровенность. А много ли Вальке надо? И так чуть теплится парнишка…
В конце концов, она легла у себя, завернувшись в одеяло с головой, и притворившись спящей. Одеяло было такое толстое, что его, может быть, и не прокусят… Пусть лучше будет душно. Марина слышала, как муж пришел, как устроился на другом конце постели. Она лежала, затаив дыхание, до тех пор, пока он не уснул. Но и потом не могла спать.
Она обдумывала варианты побега. Ясно было, что входная дверь заперта. Решетки на окнах не нравились ей в первое время, но муж сказал ей:
— Дорогая, уже были случаи, когда в дом проникали воры. Ничего серьезного, какое-то отребье, которому только б вынести первую попавшуюся вещь – пропить ее или обменять на дозу. К тому же я часто уезжаю, а если поставить сигнализацию, то пока еще среагируют, приедут…Поверь, ты скоро перестанешь замечать эти решетки.
Она и перестала. Но теперь замок окончательно стал казаться ей тюрьмой. Единственное, что она понимала – устраивать скандалы и чего-то требовать у этого безумца – бесполезно. Скорее всего, он решит наказать ее…А она этого не перенесет. Просто не перенесет, вот и всё.
Только представив себе, что ей может угрожать, она содрогалась.
— Валька, — спросила она на другой день у мальчика, — А ты не пробовал отсюда убежать?
Он проехался перед ней в инвалидном кресле – чуть-чуть вперед и обратно, но этого ей хватило, чтобы понять - какая она дура.
— А если вам это все-таки удастся, — сказал он,— То меня он уничтожит первым. Побоится, что вы приведете сюда полицию, меня найдут…
— Но ты хотя бы думал об этом? — спросила она почти в отчаянье.
Валька помолчал. Позже Марина поняла, что он обдумывал – открыть ли ей тот план, который он вынашивал, и который был его единственной надеждой на спасение. План, который он не мог осуществить без посторонней помощи.
Валька смотрел на Марину глазами старика. И жалел ей.
— Черный ход тут есть, — сказал он, — Но пользуется им только Павел. Потому что дверь эта открывается – там дальше мостик и река…Павел любит рыбачить. Правда, у него только надувная лодка. Но до весел не добраться. Лодка там, на причале. А весла у него….Ну это ничего. У реки быстрое течение. Она и без весел отнесет далеко. А пока хватятся… Там ниже по течению, говорят, живут люди… Кто-нибудь заметит. А больше я не знаю, отсюда как…Только кони двинуть. На том свете он уже не достанет.
— Попробуем? — спросила Марина чуть слышно.
Теперь она уже готова была переоценить мужа, и думать, что в любом уголке замка – за ними подсматривают, и их подслушивают.
Валька смотрел мимо нее – в окошко, забранное решеткой. Марина вдруг особенно остро поняла, какой он еще маленький и слабый. Возьми его за руку – в ней почти нет силы. И, тем не менее, он не потерял еще надежду обвести вокруг пальца этого безумного человека.
А еще Марина знала теперь, что не сможет уйти отсюда одна.
Эдуард мог считать, что она смирилась, просто замкнулась в себе. Больше жена не возражала ему, и даже не заговаривала с ним сама – только отвечала на вопросы. И всеми силами избегала его общества. Теперь он нередко заставал ее с книгой или рукодельем – в самом дальнем уголке дома, где она просиживала все то время, пока ей не надо было давать уроки Вальке, или сидеть за столом, или занимать свое место в спальне.
Он и представить себе не мог, насколько чудовищны для нее сейчас его прикосновения. А, может, наоборот, представлял, и наслаждался этим – так он блаженствовал, показывая другим своих питомцев, и читая на их лицах ужас и отвращение.
Марина иногда думала с горьким юмором, что может быть сработает карма – и следующей женой Эдуарда станет женщина-герпетолог, которая без страха разберется с его смер-тоносным зверинцем.
И еще она знала, что час побега приближается, и что у нее и мальчика будет только один шанс выбраться отсюда на свободу.
«Осталось только два дня», - думала она.
Продолжение следует