Когда жена потеряла зрение, он увез ее в незнакомое село и бросил у церкви побираться. А спустя год побелел, увидев ее в новостной ленте в дорогом авто.
Кажется, что все, абсолютно все, когда наступают летние каникулы, отправляются путешествовать. Весь мир собирает чемоданы. А осенью, п первые дни сентября никому не до уроков – одноклассники Марины рассказывают, кто где побывал, стараясь вспомнить самые яркие моменты и перещеголять друг дружку.
Ульяна в Таиланде каталась на слоне, Егор в Египте с родителями ездил на сафари по пустыне, а ночью вместе с другими туристами поднимался на гору Моисея встречать рассвет. Алёне Болгария показалась скучной. Максим тащился от дайвинга в Красном море.
Марину каждое лето отправляли в деревню. Причем даже не к родной бабушке, а к какой-то «седьмой воде на киселе». И это было особенно обидно. Родной бабушке можно было бы высказать, где Марина видала этот огород, этих ту-пых куриц, норовивших исклевать руки, а для дайвинга тут годилась только речка, которую те же курицы вброд перейдут.
Но попробуй сказать это семиюродной бабушке. Анна Федоровна последние лет двадцать была завучем в школе. И это особенно нравилось родителям Марины.
- Я булу спокойна, она сумеет за тобой уследить, - говорила мама.
На себя она не надеялась. Мама была из породы «вечных девочек». Когда отец уезжал в командировку, Марине казалось, что у них дома воцаряется какой-то «праздник непослушания». Мама терпеть не могла готовить – стоять у плиты для нее значило «прожигать жизнь».
- Рысачить по магазинам, тащить сумки, полдня проторчать у плиты, потом все сож-рать за двадцать минут и потом накормить уни-таз? – вопрошала мама у потолка, словно там сидел какой-то верховный судья.
Когда Марина с мамой оставались вдвоем, в ход шли бутерброды, кофе с мороженым – и фильмы, один другого круче, без учета времени, пока не захочется спать.
Приезжал отец и все возвращалось на круги своя. Мама как миленькая готовила обед на три дня, семья собиралась за столом, а в десять Марину отсылали спать, даже если завтра был выходной.
Выходит, мама втайне упрекала себя за слабость характера, если с таким облегчением передавала дочку на три летних месяца в холодные педантичные руки Анны Федоровны.
Бл-ин, в маленькой комнате, куда семиюродная бабушка селила Марину, не было даже двери, которую можно закрыть! Была шторка. И в первые дни по приезде, когда Марине хотелось рвать и метать, она должна была сдерживаться, и вести себя – какое же это чуждое слово в ее лексиконе – благонравно.
Впрочем, потом все устаканивалось. В какое-то лето появились подруги, а потом они уже ждали приезда Марины, и не успевала она вынуть вещи из дорожной сумки, как в окно уже заглядывали – то Люба, то Соня. И Анна Федоровна возвышала голос:
- Палисадник!!! Цветы!!! Через дверь, через дверь извольте...
Девчонки не изволили, они еще со школьных времен предпочитали держаться от завуча подальше. Люба делала подбородком жест в сторону улицы – мол, айда с нами…
Сбросить с ног туфли, переобуться в босоножки – было минутным делом. А потом легкий прыжок в окно – тело само вспомнило прошлогодний навык.
И всё – лето началось.
Интернет в принципе в деревенском доме был. Медленный, слабенький, но тянул. Покажите ту точку на карте, которая не окутана всемирной паутиной. Один раз Марина не выдержала и прыснула. Они с девчонками просочились в Дом культуры. Заканчивалось собрание местных жителей, а после должны были показывать кино. Они просто рано пришли.
Тетка со сцены нудно рассказывала про «состояние дорог». А позади девчонок сидели две бабушки – настоящие деревенские старушки, сухонькие, в платочках. И одна другой рассказывала, на что способен ее новый мобильник.
- Погоди, - перебила вторая, - Нюр, а у тебя блютуз подключен или как?
Словом, интернет был. Но через несколько дней выяснялось, что на него нет времени. Потому что приключения на пятую точку можно найти не только на горе Моисея. И если не тонуть в виртуальном мире, то мир реальный преображается чрезвычайно.
Вот озеро на краю деревни – длинное, узкое, изогнутое полуподковой. Левый конец его не то, что неинтересен, он даже неприятен. Потому что берега застроены, к воде сбегают огороды, и ты как на витрине и постоянно кому-то мешаешь. То гусям – плавать, то мужикам после баньки – купаться с мостков, то глуховатому деду – рыбачить. И тебе влетает от всех, даже от гусей.
Но если отправиться в правый конец озера, о, это совсем другое дело. Туда надо еще пробраться по берегу, по тем самым чуть заметным тропинкам, которые чужому глазу кажутся совершенно неприметными, а сама чаща – непролазной. Но ты-то все знаешь, и вот уже овраг, через который перекинут мостик, как из фильма ужасов. По дну оврага бежит ручеек, а мост будто леший строил – из таких старых, корявых стволов и веток, что каждый раз думаешь: «Я буду последняя, кто рискнет по нему перейти, подо мной он и рухнет». Но за мостиком и расступается чаща, и озеро лежит, заключенное в обрывистые берега, и никого, никого вокруг…
И вот тут-то воображение начинает рисовать: лешего, выглядывающего из зарослей кустарника, русалку, что смотрит на тебя из глубины… Хотя в реальности тут может появиться лишь «кот ученый», и то, если Ваську принести из дома, и привязать к дереву.
На самом деле Анна Фёдоровна не держала Марину в узде. Правил, которым надо подчиняться, было немного и все простые. Не убегать гулять не позавтракав. Следить за своим внешним видом: грязное – постирать, порванное – зашить. С наступлением темноты – домой.
Хотя последнее правило Марина порой немилосердно нарушала: иначе как бы они с девчонками ходили по «звездным дорожкам» - светлячков в окрестностях села было видимо-невидимо. Раньше и Люба, и Соня относились к ним пренебрежительно.
- Подумаешь, жуки со светящимися жо-п-ами, - говорила Люба.
Но когда обычная дорога вдоль поля – такая скучная, пыльная днем, ночью позвала колдовским светом, приманила к себе Марину, она была совершенно заворожена. Будто ночное небо теперь со всех сторон – и над головой, и под ногами мерцают звезды.
Одна за другой – легко, будто сами собой – рождались сказочные истории. Марина не признавалась девчонкам, что их сочинила она сама, говорила – прочитала в книгах. Подружки слушали, приоткрыв рты – верили, пугались, восхищались. И так как не хотелось ударить в грязь лицом, пытались рассказать Марине что-то сопоставимое – о краях здешних.
- Вот там, - начинала Соня, - На том конце поля – есть Барский сад. Говорят, прежде и дом был, до революции еще, там барин жил. От дома ничего не осталось, а в сад и сейчас можно пойти. Только там уже давно все дикое – мелкое и кислое.
- А где река, ну, где мыс такой, - подхватывала Люба, - Там раскоп. Ну совсем древние люди жили, которые как обезьяны. Археологи туда приезжали. В земле копались. Там всё больше посуда битая, горшки… Прямо слоем. Будто они всё время друг с другом ругались, и посудой швырялись.
- Подальше еще поко-йник лежит, - вставляла Соня, - Там земля осыпалась маленько, и показалась могила. Но она не страшная, древняя…И еще даже раскапывать пока нельзя, потому что нужно какое-то специальное разрешение.
Люба помолчала, а потом сказала с таким видом, будто открывает сокровенную тайну.
- Страшные – это оборотни.
- Да ладно, - тут уже и Марина не выдержала, - Да это же всё понятно, что кино… «Сумерки» там разные… Еще про вампиров расскажи…
Но Люба не смутилась, и не рассердилась, а сказала даже печально:
- Это не я, это взрослые говорят.
- Ну да, я знаю, что у вас тут – охотничье угодья, и на краю леса плакат стоит, мол, охота запрещена. Ты лучше прикинь – один охотник говорит другому: «Пошли, может нам сегодня повезет, пару оборотней завалим»…
Обычно Соня по каждому поводу начинала хихикать, а тут – не стала. Люба же стала объяснять:
- Жаль, у нас здесь нет высоких домов, чтобы забраться и посмотреть. Разве что на водонапорную башню… Но там заперто, еще пробраться надо. Если с высоты глядеть, за лесом видно Атаманову гору. И вот за ней…
- Туда давно не ходит никто. Сначала не пускали. Вот просто стояли какие-то люди в форме и не пускали. Говорили, там сокровища какие-то спрятаны, - Соня торопилась сказать, - Вроде как в самой горе клад…А потом то ли клад этот кончился…
- Как это кончился? – в голосе Любы чувствовалось раздражение, - То ли его нашли и забрали весь, то ли вовсе его никогда не было. А дело всё в том, что там дальше – место, где живут оборотни. Вот от них людей берегли. Потому что они могут напасть – ну, как волки… Если кто-то в одиночку, или вдвоем в те края забредет…
Марине очень хотелось махнуть рукой. Мол, врать-то можно, только завираться не надо. Когда она сама рассказывает про далекие галактики и инопланетян – это одно. Ясно же – фантастика. Сказки – это тоже понятно, дела давно минувших дней. Можно даже пощекотать нервы, представить себе, что накануне Ивана Купалы русалки нежатся на берегу, купаются в лунном свете. Но не ходить в лес, потому что….
- У вас тут и обычных волков нет, - сказала Марина, - Что ж вы выдумываете каких-то там…
Впервые на ее памяти она почувствовала, что Люба обиделась. Она была самой смелой из их троицы – не боялась купаться в реке, хотя там и омуты, и водовороты, могла ночью пойти в тот самый Барский сад. Но тут, видимо, смелость ее кончалась – что-то не давало переступить черту. И Марина небрежной своей репликой ткнула в больное место.
Люба хотела сменить тему, да не получалось у нее.
- Туда поближе можно подобраться, - сказала она даже с вызовом, - До Красного озера дойдем, а дальше я тебе дорогу покажу.
- Да ладно тебе, - Марина и не собиралась туда вовсе, да и дальние походы ей были запрещены, а по самому тону Любы она поняла, что идти придется долго.
- Да ничего такого. Пойдем, просто посмотришь. И не заблудимся точно, там бетонка. Как устала – повернула назад и все. Если жарко будет – искупаться в озере можно. А из животных самое страшное- если кабана встретишь. Пойдем!
Люба, похоже, сама загорелась.
Соня, отличавшаяся способностью смягчать острые углы, опять же нашла вариант:
- Там земляники много. Можно с собой какие-нибудь банки-бидончики взять…
- Мне или между завтраком и обедом успеть, или между обедом и ужином, - Марина прикидывала, уже сдаваясь, - Иначе бабушка потом дня три заставит дома сидеть.
…Но что бы они там ни прикидывали, отправиться в путь получилось только после обеда.
- С утра я была капитаном картофельного поля, - жаловалась Марина, - А оно прямо бескрайнее. И каждому кусту надо под хвост заглянуть… Прополоть и окучить… К матери на катере… Вот зачем людям столько картошки, а?
Девчонки только хихикали – они-то подобный труд воспринимали как нечто само собой разумеющееся.
В начале дорога показалась Марине очень красивой. Она тут еще не бывала, и все ее восхищало. И утопающий в цветах луг, и мост через реку – можно было задержаться и смотреть на стайки рыб, снующих под водой, и необыкновенно живописное засохшее дерево на другом берегу – издали оно напоминало фигуру огромной Бабы-Яги. Но на исходе второго часа пути – ноги устали, а впечатлениям уже не хватало свежести. Под ногами и вправду была «бетонка» - давным-давно положенные плиты, отчасти уже ушедшие в землю, и поросшие травой. Дорога поворачивала, и снова устремлялась вперед, а по бокам был один и тот лес.
- Может уже хватит? – первой спросила Марина, - Нам же еще назад идти. Только отдохнем чуть…
- Подожди, сейчас озеро будет, - обнадежила ее Соня, - Это последнее место, куда с нашей деревни рыбачить ездят. Дальше – ни-ни….
- А почему оно Красное? – поинтересовалась Марина уже без особого интереса – слишком устала, - Тут какая-нибудь особенная вода?
- Не-а… Тут поблизу раньше село стояло, так и называлось. Красивое, в смысле. А озеро обыкновенное. И купаться тут не очень. В одном месте разве, а так берега уж больно топкие.
Потом у края дороги они увидели мотоциклы – знак того, что рыбаки и вправду здесь.
- Давайте тогда подальше отойдем, - предложила Люба, - Они рыбачат, а мы поплаваем.
Один из бабушкиных запретов гласил – не купаться в незнакомых местах. Но было так жарко, и так хотелось в прохладную воду…
Когда они вышли к озеру, небольшому, затерянному в глухом лесу, Люба сдвинула брови.
-Я тут давно не была, не помню…Сейчас найдем этот пляжик. Давайте – одна налево, одна направо, вдоль берега….
Марина пошла влево, не обратив внимания, что Соня послушно шагнула направо – за Любой. Здесь не было тропинок, ориентиром мог служить только берег озера…. Марина шла и выглядывала то самое местечко, где берега на заросли камышами, где был бы песок. Она по опыту знала, что тут, в тишине, каждый звук разносится далеко. Или она позовет девчонок, или они ее.
Вот расступились прибрежные заросли, открылось мелководье, а песок на берегу был белый-белый…
-Зде---ес-сь…., - закричала Марина.
Но стояла абсолютная тишина. Ей никто не ответил. Та самая звенящая тишина, когда кажется, что ты одна на всем свете.
Продолжение следует