На этом и кончилась для нее вся деревня. Никакой выволочки не было. Только слезы мамы и бабушки, отец, осунувшийся и почерневший за эту ночь, будто перенес тяжелую болезнь, и торжество тех, кто входил в поисковую группу – ведь это они отыскали девочку живой, и за такой короткий срок.
Марине даже не дали поговорить с подругами – Люба и Соня виновато глядели на нее из-за чужих спин, делали какие-то знаки, но Марине так и не удалось рассказать им, что с нею произошло. Впрочем, правду она не сказала никому. Как-то так получилось, что она заблудилась, знала, что леса тут обширные, думала — уже не выберется, но к счастью, услышала голоса спасателей. Ночью в лесу было очень страшно, хорошо, что летние ночи коротки. Вот и все, что узнали от нее все, кто пытался ее расспросить.
Через день Марину увезли в город. Легкомысленная ее мама точно повзрослела за эти страшные сутки. Она взяла отпуск и до первого сентября не отходила от дочки, разве что за руку ее не держала.
— Это мне Бог показал, что может случиться, — повторяла неверующая в общем-то мама, — Слава Богу, что все обошлось.
Потом началась школа. Хорошо, что она находилась буквально во дворе, иначе, наверное, мама уволилась бы, чтобы отводить дочку на занятия, и встречать, когда уроки закончатся. Школа и кружок английского языка – вот и все, больше никуда Марине не позволено было ходить одной. Ей разрешали приводить подруг – сколько угодно и когда угодно, сидеть в интернете хоть круглосуточно, слушать музыку без наушников – но только дома, дома, дома…
«Выгуливали» ее родители по выходным. Марина не помнила, чтобы прежде они отправлялись куда-нибудь вот так, всей семьей – в кино или в аквапарк, за город на пикник или в большой торговый центр. Они и в отпуск теперь ездили все втроем. А на оставшиеся два летних месяца Марину отправляли в лагерь, где воспитатели не спускали глаз с подопечных и то и дело пересчитывали их по головам.
…Всё это кончилось, когда Марина окончила школу и поступила в институт. Ей нравился английский, она хотела изучать язык и другого пути для себя не представляла. Родителям предстояло понять, что прежний контроль над нею уже невозможен.
Девушка готовилась к изматывающим объяснениям с мамой, к попыткам воззвать к разуму. Но произошло то, чего она не ожидала. Отец ушел из семьи. Это было так банально. Встретил молодую, почти ровесницу дочери. И трезвый, пунктуальный, сверхответственный отец, который все эти годы был капитаном их семейного корабля – бросил суденышко на волю волн.
Марина ожидала, что для матери это будет страшный удар. Она впадет в депрессию, возможно, даже сляжет. Но она не могла предположить, что мама, решив «всем все доказать» в течение года выйдет замуж.
Отец оставил квартиру бывшей жене и дочери, новый мамин избранник поселился вместе с ними, и Марина чувствовала себя лишней. Учиться ей очень нравилось, она была одной из лучших на курсе, понимала, что пора студенчества – это затянувшееся детство. И все же мечтала о том времени, когда начнет работать, и тут же, на первую же зарплату, снимет квартиру. Пусть самую маленькую, простенькую. Но с этого дня начнется ее собственная жизнь – такая, какой она себе ее видит.
Однако и тут все пошло не по Марининому сценарию. В первую очередь она видела себя переводчиком художественной литературы. Однако такого места не нашла. А вот куда ее охотно брали, так это в школу – учительницей английского. Постоянная текучка кадров в педагогике привела к тому, что директор встретила девчонку без опыта едва ли не с распростертыми объятиями.
Но Марина продержалась лишь полгода. Как предметник она была хороша – ребята могли почерпнуть у нее многое. Но вот что касается дисциплины… Тут ей не удавалось призвать школьников к порядку. На уроках они могли заниматься чем угодно, только не английским. Пригнувшись, ребята бегали между рядами, делали домашку по математике, ели мороженое, за которым на переменах гоняли в киоск и разговаривали друг с другом, не снижая голоса.
Марина возвращалась домой – голова ее гудела, а на глазах выступали слезы от собственной беспомощности. Зарплата же оказалась столь маленькой. что стало ясно – если девушка снимет квартиру, сидеть придется впроголодь, потому что на подработку уже не было сил.
…Поэтому когда Марина увидела то самое объявление, ей показалось, что она спит. Обеспеченная семья приглашала учителя английского для мальчика десяти лет. Жить за городом, естественно, жилье предоставляется, достойные условия, включая питание.
Объявлению уже исполнилось три дня, и Марина не сомневалась, что она опоздала. Но всё же она отправила электронное письмо, поскольку автор объявления предпочитал не звонки, а сообщения.
Марина ни на что не надеялась. Стажа у нее почти нет, и впечатление она производит не слишком уж серьезное. Невысокого роста, худенькая девушка двадцати четырех лет, до болезненности робкая и неуверенная в себе. Тем более она была поражена, когда раздался звонок, и мужской голос пригласил ее приехать.
— На собеседование? — пискнула Марина.
— Отчего же? Можете начать работать, а там посмотрим.
— Вот так прямо? Вы же ничего обо мне не знаете…
— Дорогая, в наши дни, благодаря интернету, о человеке можно узнать многое. Так что я вас приглашая. Разве что вы сами передумали.
Нового хозяина Марины – как странно было слышать это слово «хозяин», наверное, «работодатель» всё-таки лучше – звали Эдуардом Львовичем. В первый раз девушка решила поехать всё-таки без вещей, и ничего не говоря дома. Она предчувствовала, что в маме проснутся прежние страхи, и та ее не отпустит.
Сама Марина вряд ли бы нашла это место, если бы не таксист с его «навигатором». Да и тому бывать здесь раньше не приходилось. Зимний лес, узкая дорога… Это было недалеко от той деревни, где прежде Марина проводила лето, только выше по реке.
— Ишь ты, — сказал таксист, когда они, наконец, добрались, — Настоящий замок выстроили.
… Это был очень красивый дом, не имевший ничего общего с особняками новых русских. Те будто кичились своим богатством, неважно, что вкус нередко приносился в жертву. Этот же дом будто сошел со страниц сказок, рассказывающих об эпохе Средневековья. Он был не таким уж большим, но дышал гармонией. Все здесь было к месту – и башенки, и витражи, и маленькие, не больше ласточкиных гнезд, балкончики. И даже ограда, напоминавшая металлические кружева, увенчанные острыми пиками.
— Подождите меня, пожалуйста, - сказала Марина таксисту, — Я… я, наверное, ненадолго. А одна я отсюда не выберусь. Подождите, я заплачу.
В ней крепла уверенность, что, увидев ее своими глазами, Эдуард Львович, конечно, немедленно ей откажет. И еще она не сомневалась, что в таком большом доме, конечно, есть прислуга. Наверное, эти женщины одеты лучше, чем она сама, и они станут смотреть на нее с презрением.
…Ей открыл пожилой мужчина с невзрачным, незапоминающимся лицом.
— Я знаю, — сказал он, когда Марина попыталась объяснить, кто она такая, — Вас ждут, пойдемте.
Внутри всё было отделано в том же духе старины. Ей хотелось подняться по лестнице, чтобы посмотреть, каков же «замок» на верхних этажах, но ее провели куда-то вглубь холла, и слуга открыл перед нею тяжелую дубовую дверь.
…Это был кабинет. С книжными полками до потолка, массивным письменным столом, на котором, впрочем, стояло нечто, очень далекое от старины – ноутбук. А потом из-за стола поднялся человек, и Марина обо всем забыла.
«Да он же похож на молодого черта, - мелькнуло у нее в голове, - Если черты бывают молодыми….»
Дьявольский персонаж или нет, но что-то от Мефистофеля в нем было. Очень высокий и очень худой, весь какой-то угловатый… мужчина встретил их улыбкой. Пышные черные волосы вились мелкими и какими-то химическими кудрями, изломанные выразительные брови, и светло-зеленые глаза, такие яркие, будто он носил линзы. Черный костюм – а улыбка прямо от уха до уха. Эдуард Львович был пожалуй и хорош, но это была красота гравюры. Никакой мягкости, одни острые углы.
— Вот вы и приехали, — сказал он, — Я рад.
Пожал Марине обе руки и будто медлил их отпускать. Слуги уже не было в кабинете.
— Я… я хотела поговорить о работе, — напомнила она торопливо, стараясь, чтобы неловкое положение скорее закончилось.
Он выпустил ее руки, наконец, но продолжал все так же улыбаться.
— Сейчас я познакомлю вас с мальчиком. Я уже говорил вам, что он болен?
— Нет.
— ДЦП, как говорят. Детский церебральный паралич. Бывшая жена оставила его мне, ну а я не захотел, чтобы Валька мучился где-нибудь в интернате. Поэтому все, что ему нужно, он получит дома.
— У него есть и другие учителя? — Марина почувствовала почву под ногами.
Эдуард Львович покачал головой.
— По очереди. Я не хочу его перегружать. Парнишка слабенький, вы увидите. В прошлом году он занимался литературой, в этом – черед английского, ну и так далее. Пойдемте, я вам все покажу. В том числе – и вашу комнату.
— Меня ждут, — Марина отчего-то не сказала, что это всего лишь такси, ей хотелось оставить себе путь к отступлению, — Я сегодня еще должна вернуться… за вещами.
Эдуард Львович поднял брови:
— Хорошо. Пусть тогда будет лишь короткая экскурсия. Сначала я покажу вам ученика.
Вот когда, наконец, они поднялись по лестнице, причем Марина подумала, что Эдуарду Львовичу легко было бы шагать и через три ступеньки.
— Прошу, — хозяин открыл перед нею дверь, как раньше это сделал слуга.
Марине сначала показалось, что в просторной светлой комнате никого нет. Инвалидное кресло у стола, спинкой к двери… Потом она заметила светлую макушку. Эдуард Львович одним грациозным, танцующим движением кресло развернул, и Марина увидела мальчика, которому не то, что десять, но и семь лет не дашь. Круглые некрасивые очки, бледное, почти прозрачное личико и отрешенный взгляд.
Ребенок смотрел сквозь Марину и никак не отреагировал, когда Эдуард Львович шумно представлял ему девушку, а ей – ее будущего ученика.
Продолжение следует
