Опять дожди: примкни или возглавь. Фонарь, застывший в полуобороте, не знал, хотя догадывался вроде — неуловимо изменилась явь.
На первый взгляд — качели, турники с обзором на гаражные пейзажи. Кленовый лист устраивал форсажи. На заднем плане шли товарняки, шли скорые, титанами шкворча, потворствуя вагонным принципалам. По этим рельсам и по этим шпалам привез Арсений деда Фомича. По версии соседа, древний дед стал как-то чересчур оригинален. Чуть больше головой многоканален: там у него то трио, то квартет. Потребно присмотреть за стариком, пока чего не сделалось дурного, пока еще осенняя обнова не обернулась зимним сквозняком. Здесь в ноябре дубак и колотун, настолько что — не слушай, пей, Гертруда. В квартире дед осваивался трудно: разбил бокал, понравился коту, носителю ошейника от блох. День выдался особенно прекрасным, когда, не удержавшись от соблазна, на мониторе появился мох.
Фомич подумал, кот не возразил (в истории полно таких историй). Вообще удобно: мята в коридоре, крапива, подорожник, девясил.
За плинтусом попискивал шнурок. Кот нервничал, но без энтузиазма. Кот волновался — вдруг у деда астма. Лес виновато полз через порог, избавив Сеню (и его семью) от мыслей о глобальной переезде. Дед Палыч позвонил (который в Бресте, по матушке который Гамаюн), сказал: привыкнет вскорости Фомич. Сам понимаешь — лешему непросто. Ну, мох растет, ну, сыплется короста. Смирись, Арсений, ваш фамильный бич: и дед лешак, и прадед, и прапра. И ты лешак — почувствуешь однажды. Проблема посильней духовной жажды у редкой птицы посреди Днепра.
Через пространство, время, рубикон летят над сквером золотые звери. Фонарь, мигнувший нехотя, уверен — всё к лучшему. Рябиновый дракон глядит, как по булыжной мостовой крадутся лисы раннего заката. И вой волков в трамвайное стаккато вплетается, и тем слышнее вой.
Тем правильней и резче полутень, а леший спит. Из настоящих леших. Из дальних, безвозвратно опустевших, чернеющих домов и деревень к его кровати доставляют сны, дыхание болота, травный шорох. И мавка плачет в изумрудных шторах, пеняя на отсутствие спины.
Стих: Наталья Захарцева (Резная Свирель)
Художник: Яцек Йерка