"По старой дружбе" Часть 37
Краснов
Перехватываю Венерину у самой квартиры и хватаю ее за руки.
— Лен, не надо!
Не помню, когда последний раз называл ее по имени. Она испепеляет меня взглядом и молчит. Ее ноздри раздуваются.
— Не надо, — повторяю я. — Ты сделаешь только хуже.
— Хуже? — она зловеще смеется, освобождает руки и залетает в квартиру, не закрыв дверь.
Я следую за ней в гостевую спальню прямо в обуви. Венерина остервенело запихивает в чемодан женские вещи, и я замечаю в ее руках белый свитер, который был на Владе, когда мы впервые встретились. Вообще-то я был уверен, что Венерина побежит к отцу и устроит очередной скандал, но, похоже, она решила действовать самостоятельно.
— Да смирись ты уже! Она – твоя сестра, хочешь ты того или нет. Оставь ее вещи в покое. Успокойся. Хоть раз. Давай поговорим.
— Убирайся, — шипит она в мою сторону и пытается закрыть пузатый чемодан,
У нее выходит застегнуть «молнию» только наполовину, но Венерину это не смущает. Она катит чемодан к выходу, гордо расправив плечи. Я нехотя плетусь за ней. Никогда не смогу ее понять. Разговорам она предпочитает действия. Причем глупые, наитупейшие!
Интересно, что ее родители еще не заметили происходящего. А может, не хотят замечать.
Чемодан застревает на пороге, и Венерина наваливается на него всем телом.
— Я с ней не целовался. Мы просто разговаривали.
— Ну да.
Ей удается выпихнуть чемодан из квартиры, при этом она чуть не падает прямо на него.
— Черт возьми, Лен! Завязывай ты уже! Ты ничего этим не добьешься. Только поссоришься с отцом.
Она застывает на лестничной клетке, сжимая раздвижную ручку чемодана. Краем глаза я замечаю Владу, так и стоящую все это время на ступенях с растерянным видом. Венерина поворачивает ко мне голову и тихо спрашивает, хотя ее голос звенит от напряжения:
— Краснов, какого хрена ты лезешь в мою жизнь? Почему ты просто не оставишь меня в покое?
— Потому что мне не всё равно.
Она моргает, и я с ужасом слежу за тем, как по ее щекам струятся слезы. При этом на ее лице не дрожит не единый мускул.
— Я не подсылала к тебе Элю. Она это сделала по собственной воле. Я узнала об этом только сегодня.
Нет.
— Давай просто…
Этого не может быть.
— …возьмем этот чемодан…
Я не дам запудрить себе мозги.
— …и вернем его в дом.
Черт! Мне ни разу не пришло в голову, что подруга Венериной могла просто солгать. Ни разу! Это объясняет миллионы звонков, смсок и то письмо от Лены, которое я до сих пор не прочитал. Эльвира внушила мне, что Венерина меня жалеет, и я принял это, как данность. Я недооценивал Лену. Я не дал ей шанса объясниться.
Венерина согласно качает головой и не отрывает от меня несчастных глаз, в которых я замечаю смирение и непривычную слабость. Она пытается развернуть чемодан, чтобы завезти его обратно в дом, но одно колесико повисает в воздухе над первой ступенькой. Лене не хватает сил, чтобы удержать его, и он летит вниз по пролету. К счастью, Влада, стоящая на лестнице, с воплем успевает отпрыгнуть в сторону. Во время падения, чемодан открывается, и большая часть вещей Влады вываливается прямо на грязные ступени. Влада, глядя на это, прижимает руки к щекам и что-то кричит. Чемодан с грохотом врезается в стену, и наконец наступает тишина.
Я слышу шаги за спиной и оборачиваюсь. Конечно, этот шум дядя Володя услышал. Он хмуро оглядывает лестницу и прикрывает глаза.
— Пап…
Резким жестом он приказывает Лене замолчать.
— Не желаю даже смотреть на тебя. Вот, как мы поступим. Если ты выкинешь еще хоть один номер, я без малейших угрызений совести отправлю тебя в пансион. Место я придержал, и, как вижу, не зря. Один маленький проступок – и ты отправишься туда, где тебя научат уважать других. Если с этим не справляемся мы с матерью, я найду того, кто справится.
— Вы все неправильно поняли… — встреваю я, но дядя Володя переводит на меня взгляд, и я понимаю, что мне лучше заткнуться.
— Извини, Даниил, но тебе лучше уйти. Это семейное дело.
Прежде чем уйти, я останавливаю взгляд на Венериной. Я хочу, чтобы и она посмотрела мне в глаза. Я хочу, чтобы она поняла, что я помогу ей, поддержу ее, подставлю ей свое плечо. Но она на меня не смотрит. Все ее внимание приковано к отцу. Она выглядит так, как будто только что получила пощечину. В каком-то смысле это и произошло. И я знаю, что ее отец выполнит свое обещание, и на этот раз никто не сможет его отговорить.
Я прохожу мимо Влады, которая со страдальческим видом рассматривает свои разбросанные шмотки, и снова появляется это чувство. Она меняется. На какую-то долю секунды мне показалось, что прежде, чем принять страдальческий вид, ее ангельское лицо исказила усмешка.