В XIII веке русский летописец рассказал пронзительную историю, героем которой был половецкий певец и музыкант по имени Орь. Это известный многим народам сюжет о траве евшан. Русская его версия является самой древней и поэтической. А ещё она имеет загадку - в стихах скрыто имя того, кому они посвящены.
Мы же посвятим этот очерк памяти Ники Турбиной, парафраз чьей строчки избран нами в качестве заголовка.
Приквел "Слова о полку Игореве" из Галицкой летописи XIII века
Галицкая летопись середины XIII века открывается статьей 1201 года, в которой прославляется князь Роман и содержится половецкий сюжет, рассказывающий предысторию одного из героев «Слова о полку Игореве» – половецкого хана Кончака. Начинается этот сюжет со времени правления великого князя Владимира Мономаха.
Есть мнение, что в статье содержится не просто сюжет, но и поэтическое полотно утраченной части "Слова о полку Игореве". Ведь, в начале поэмы сказано:
"Почнемъ же, братие, повѣсть сию отъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря..."
И добрая половина исследователей уверена, что под Владимиром Старым здесь подразумевается именно Мономах, следовательно, история его борьбы с половцами, описанная в статье 1201 года, могла быть составной частью большой "повести" о походе Игоря Святославича. И, действительно, в тексте летописи сказано:
"Тогда Володимерь Мономахъ пилъ золотомъ шоломомъ Донъ, и приемшю землю ихъ всю, и загнавшю ѡканьнъıѧ Агарѧнъı (половцев - авт.)"
Повторить трюк Мономаха с шлемом, половцами и Доном как раз и собирался молодой князь из "Слова о полку Игореве".
Но сразу следует сказать, что Владимир Мономах был из недружественного Ольговичам лагеря князей, так что история Игоря никак не могла начинаться с этого киевского князя. Мономах упоминается в другом месте "Слова", в котором говорится о его позорном уходе из Чернигова в 1094 году перед лицом военного превосходства своего соперника Олега Святославича, родоначальника Ольговичей.
Так что нет никаких оснований считать историю из статьи 1201 года частью "Слова о полку Игореве". Её автор как раз был из княжеского стана Мономаховичей. Возможно, он и знал "Слово о полку Игореве", но писал строки, обидные для Владимира Игоревича, сына главного героя "Слова", который пытался управлять Галицкой землёй после князя Романа в период 1206-1211 годов, что даёт нам примерные хронологические ориентиры существования истории из статьи 1201 года. Именно в это время, кстати, и начинает формироваться Галицкая летопись.
Вместе с тем, исследователи правы относительно наличия поэтической составляющей в тексте начальной статьи Галицкой летописи. Прочитаем строчки с описанием хана Кончака, противника князя Игоря.
В этих строчках масса поэтических составляющих. В качестве аллитерационных связей здесь мы видим перетекающее сверху вниз созвучие: "шюс" - "жес", "иже" - "ешь", "ход" - "кот", "ходя" - "нося". Видим созвучие окончаний строк: "Кончаку" - "Сулу" - "плечеву", "ходя" - "нося". Также есть созвучие начала и конца отрывка "Кончаку" - "на плечеву". Из внутристрочных аллитераций можно отметить только само имя Кончака и сочетание "снесе Сулу".
По этим особенностям можно сравнить данное пятистишие с поэтическими отрывками из киевской летописи XII века, в частности, с клятвой Ростиславичей "Ты еси много добра похотел".
По языку отрывка также мы видим его поэтичность: кочевник ходит пешим и носит на плече реку Сулу в котле.
Что это ещё за половецкий великан Святогор?!
Сочетание "пешь ходя" означает, что Кончак в своих походах очень быстро передвигался в образе какого-то зверя. Это делал, например, князь Святослав Игоревич, ходя гепардом по степи, в стихах из летописи XI века. Это делал и Игорь Святославич, "соскочив босым волком" с коня в "Слове о полку Игореве". В самой Галицкой летописи способность "ходить пешим" связана с колдовством и оборотничеством в эпизоде с волхвом Скомондом.
В отличие от Святослава, который не возил с собой котла и ел жаренное на углях мясо, Кончак при себе всё же имел котёл, но также не возил его, а носил на плече, подобно некоему эпическому великану, то есть был не только быстрым, но очень сильным, совершая набеги.
Наконец, Кончак носил в этом котле целую реку, что по русским поэтическим законам означало его беспрепятственное перемещение через пограничную Сулу. Вспомним, как в "Слове" Игорь намеревается вычерпать половецкий Дон шеломом, а Всеволод расплёскивает Волгу вёслами в походе против булгар. Есть и другие способы победного иссушения рек, в том числе и в произведении о гибели Романа Галицкого (об этом будет отдельный очерк).
При наличии в статье жемчужины в виде процитированного отрывка есть повод поискать и другие поэтические строчки. Ведь, галицкий летописец, судя по всему, был большим знатоком поэзии.
Роман с древнерусским крокодилом и поэзия
В статье 1201 года имеется поэтическое сравнение Романа Мстиславича с хищниками: львом, рысью, крокодилом, орлом и туром.
"Оустремил бо сѧ бѧше на поганъıӕ ӕко и левъ, сердитъ же бъıс̑ть ӕко и ръıсь, и гоубѧше ӕко и коркодилъ, и прехожаше землю ихъ ѧко и ѡрелъ, храборъ бо бѣ ӕко и тоуръ"
Дмитрий Лихачёв указывал, что автор статьи поступает при характеристике Романа аналогично автору «Слова о полку Игореве», который сравнивает князей с соколами, волками и «лютым зверем». Эти образы "Слова" носят живой для русской действительности характер, в отличие от статьи 1201 года, где они имеют книжную природу. Это наглядно видно по крокодилу, известному русскими только по книгам.
Считается, что автор Галицкой летописи подражал при создании похвалы Роману образцам, посвящённым Александру Македонскому и другим древним правителям, которые содержались в произведениях византийских авторов.
Автор, явно не монах, но, как и его патрон, князь Даниил, почитатель всего греческого, взялся подражать византийским «хронографам». Свой текст он старается всячески украсить в стиле византийских историков. Часто, например, автор использует фразу о «сыгранной злой игре», подражая историку Иоанну Малале.
В одном случае летописец ссылается на древнегреческого поэта (ποιητής, "творец") Гомера и приводит цитату, приписываемую ему. Замечательно, что русский книжник знал имя великого слепца, узнав его из ссылок Малалы. Однако, цитируемый при этом стих не является гомеровским, а принадлежит к разряду книжных мудростей, или, как мы ранее предположили, выписан из "омирской книги", то есть сборника стихов.
Ѡ лесть зла есть.
до обличеня сладка есть.
ѡбличѣна же зла есть.
кто в нѣи ходить.
конѣць золъ прииметь.
ѡ злѣе зла зло есть
Но у летописца были не только книжные источники. Он упоминает, например, о «славутном», то есть известном, певце Митусе, который был среди противников Даниила Галицкого и отказался служить ему. Митуса пользовался покровительством епископа Перемышля, но после взятия города в 1241 году был силой доставлен к Даниилу.
Историки спорят о том, стоит ли считать Митусу церковным или же придворным певцом. Сведений для этого слишком мало. Вероятно, он был связан с князем Ростиславом, противником Даниила, чей наместник оборонял Перемышль от войск, посланных Даниилом. А Ростислав Черниговский принадлежал к роду Ольговичей, то есть был потомком Олега Черниговского, как и Игорь Новгород-Северский из «Слова».
Есть даже шаткая версия о том, что Митуса написал эту поэму. Версия не заслуживает разбора, но отметим лишь, что, если «славутный певец» был связан с Ольговичами, то он мог знать «Слово о полку Игореве», с которым конкурировала поэтическая традиция Мономаховичей.
И тут мы отметим, что автор Галицкой летописи дважды сравнивает Романа со львом, описывая как он воевал с половцами. Во втором случае - в статье 1251 года - упоминаются «славы» и «песни» Даниилу, разгромившему половцев и вставшему на путь своего отца Романа.
"... многи крс̑тьӕнъı ѿ пленениӕ избависта и пѣс̑нь славноу поӕхоу има, Богу, помогшоу има, и придоста со славою на землю свою, наследивши поуть ѡц҃а своего великаго Романа, иже бѣ изоѡстрилсѧ на поганыӕ ӕко левъ. Имже Половци дѣти страшахоу."
Вероятно, эти славные песни опирались на аналогичные славления Романа, существовавшие в середине XIII века. Мы, кстати, уже отмечали сравнение со львом польского князя Болеслава I Храброго, источником которого могло быть русское поэтическое "слово" середины XI века, созданное в западнорусских землях.
Так что говорить о том, что все эпитеты Романа в летописи носят исключительно "книжный" характер, нельзя. Лексика типа "изоострился на поганыя" навивает аллюзиии на "Слово", а упоминание о том, что половцы пугают именем князя своих детей, повторяется штампом применительно к Владимиру Мономаху в поэтическом "Слове о погибели Русской земли" XIII века.
Галицкая летопись отличается от типичных русских летописей наличием нарочитых украшательств, часть которых можно отнести к знанию автором древнерусской поэзии . Историк часто использует приём тавтологии: «множьство много», «многомь множеством силы своей», «мосты мостити», «клятвою клястися» «игру сыгра», «одождить дождь». Такие примеры есть как в «Слове о полку Игореве», так и в фольклоре.
Часто летописец прибегает к дружинным метафорам о взятии города «на копьё», о разрывании вражеского флага и колчанов. Включает в текст летописи её автор крылатые выражения, яркие цитаты и народные пословицы.
Также Николай Гудзий отмечал, что иногда описание воинских подвигов в Галицкой летописи сопровождается ритмически повторяющимися одинаковыми окончаниями:
И не бе слышати от глас скрипания телег его,
множества ревения вельблуд его
и рьжания от гласа стад конь его;
исполчивша же коньники с немьци
поидоста с тихостью на брань,
сердце же ею крепко бе на брань
и устремлено на брань;
один же воин управи десьницю свою,
иземь рогатичю ис пояса своего,
далече верг, срази князя ятвяжьского с коня своего,
и летящу ему до земле,
изыде душа его со кровью во ад.
Летописец и сам был не чужд поэзии.
Интересно в связи с этим упомянуть, что автор летописи использует для ритмической организации текста так называемое дательное самостоятельное, которое автор «Слова» ни разу не употребил. Это очень важно, так как говорит о том, что «Слово» не было единственным поэтическим островком в литературе Древней Руси.
Автор Галицкой летописи не был, может быть, столь искусен как автор «Слова о полку Игореве», но явно был знаком с его творчеством и творчеством конкурирующих с ним песнотворцев Древней Руси.
Мы же рассмотрим половецкий сюжет о траве евшан, который занимает заметное место не только в русской, но и в тюркской поэзии.
Патриотическая притча о траве евшан
В статье 1201 года Галицкой летописи рассказывается, как после опустошительных набегов князя Владимира Мономаха в начале XII века половецкий хан Сырчан вынужден был питаться речной рыбой, чтобы выжить, а его брат Атрак с дружиной бежал на Кавказ, подальше от русских границ.
Атрак стал наемником и тестем грузинского царя, извлекая из своей службы роскошь и славу. Сырчан же, некогда славившийся большим числом музыкантов в своей ставке, сохранил лишь одного из них – «гудца» по имени Орь. И вот после смерти Владимира Мономаха в 1125 году хан дает именно Орю поручение отправиться в Грузию и вернуть Атрака в родные степи.
Добравшись через Осетию в ставку Атрака, Орь по наущению Сырчана пытался с помощью половецких песен уговорить беглеца пойти на север. Но хан не поддавался уговорам. И тогда Орь передал Атраку подарок от брата – траву евшан. Хан понюхал степное растение, расплакался и решил вернуться домой вопреки угрозе со стороны русских князей.
Уже на родине у Атрака рождается сын Кончак, герой "Слова о полку Игореве".
Интересно, что у тюркских народов, живущих вокруг Каспийского моря, до сих пор сохранились некоторые версии рассказа о траве евшан. В Азербайджане даже есть поэтическое его переложение. А в Казахстане евшан считается символом тюркской идентичности в воспоминаниях о противостоянии тюрок и монголов.
Простая полынь, а именно ее называют евшаном, стала символом Родины для кочевников южнорусских степей.
В связи с этим у исследователей возникла мысль, что рассказ летописца был заимствован у половцев, с которыми русские князья имели тесные контакты и даже родственные связи.
Что мы знаем о половецкой поэзии?
Половецкие кобузчи
Древнейшая тюркская поэма "Кутадгу билиг" (XI век) авторства Юсуфа рассказывает о том, каким должен быть посол (иалауаш). Этому посвящено 70 байитов (двустрочий) произведения. Среди умений посла, по мнению выдающегося тюркского автора, должны быть, в частности, поэзия, врачевание, астрология и толкование снов.
kitablar oqır hem bilir erse söz
uqar erse şir hem qoşar erse öz
Должен понимать стихи
и сам писать стихи
Как видим, этот набор весьма подходит Орю.
Орь был музыкантом-песенником и имел с собой полынное "зелье", которое, как считают некоторые исследователи, обладало глюценногенным свойством и использовалось при погружении в транс с помощью музыки и песен. Именно этим эффектом воздействия на сознание некоторые объясняют решение Атрака вернуться в степи.
Русский книжник со знанием дела пишет о зависимости величия половецкого хана от количества музыкантов при его ставке.
Современник галицкого летописца путешественник Гильом Рубрук, побывавший в Золотой Орде, основу которой составили половецкие земли, упоминает многочисленных степных музыкантов и их «гитары», в которых справедливо видят половецкие музыкальные инструменты - кобузы.
Половецкие кобузы найдены при раскопках в Херсонской и Саратовской областях. Русские называли этот инструмент «гудок», поэтому Орь назван "гудцом", как русский Боян в "Задонщине". На половецком языке музыкантов называли кобузчи (qobuzci), так что летописное обозначение профессии Оря является ничем иным, как калькой с половецкого.
Популярность песен половецких кобузчи совпала с периодом расцвета тюркской поэзии в XII–XIII вв.. Этому способствовало то, что половцы кочевали на обширных территориях от Дона до Яика, по обоим берегам Волги, а также распространение арабской письменности.
Кыпчакский язык был языком международного общения в тюркском мире. Известно, например, что булгарский поэт XIII в. Кул Гали, живший на Волге, писал на кыпчакско-огузском литературном языке.
Более того, до нас дошли некоторые поэтические произведения половцев в так называемом Codex Cumanicus 1303 года. В нём содержится словарь, а также сборник половецких загадок и христианских гимнов и проповедей, записанных латиницей. Кодекс создан в Венеции, которая активно сотрудничала с Ордой.
Книга также известна тем, что принадлежала, в частности, великому поэту Петрарке, у которого есть известие о невольниках со "скифскими лицами" из Восточной Европы, заполонивших итальянские города.
Вот, для примера, ритмизированная половецкая загадка про рыбу и удочку (вспомним, чем питались Сырчан и Орь во времена Мономаха):
Uzun aγač bašïnda
ulu bitiv bitidim;
kemsän ovlu kelgäy dep,
kemsän turup saχladïm.
На конце длинной жерди
я написал большое письмо;
надеясь, что сын невезучего (чешуйчатого) придёт,
я стоял и подстерегал несчастного (чешуйчатого).
Конечно, мы не намекаем на то, что эту загадку написал Орь, но вот относительно истории о евшане и Атраке мы склоняемся к мысли о конкретном авторстве.
Так как Орь был единственным песнотворцем Сырчана и участником всех событий, есть вероятность, что именно он был автором истории, изложенной в русской летописи. Есть также вероятность, что летописец или его информатор был знаком с половецкой песней, которая имела поэтический русский перевод.
Этому есть интересное подтверждение в самом тексте. Оно содержится в пламенной речи хана Атрака.
Речь хана Атрака
Завершается слезная сцена выступления Оря и манипуляций с полынью воодушевляющей речью Атрака, которая очень похожа на подобные речи перед войском князя Святослава из "Повести временных лет" и Игоря Святославича из "Слова о полку Игореве". Мы имеем дело с поэтическим отрывком, сохранившимся в виде прямой речи.
Скорее всего, речь Атрака была изначально поэтической – одной из «половецких песен» гудца Оря. Русский переводчик рассказа о евшане выразил поэтический характер источника с помощью славянского поэтического языка.
Ровно так же поступали в свое время болгарские переводчики IX-X веков с греческой поэзией: переводили стихотворные цитаты в стихотворную же форму, благодаря чему на Руси были известны славянские поэтические переводы гимнов Романа Сладкопевца и стихов Гомера. Также с XI века поступали в свою очередь и русские авторы с греческими, болгарскими и скандинавскими стихами.
В данном случае мы, скорее всего, имеем перевод произведения тюркской поэзии.
Мы уже отмечали, что, например, автор "Слова о полку Игореве" пишет посвящение Ярославу Черниговскому, перечисляя половецкие племена и переходя при этом с традиционного русского размера строки, к которому принадлежат и галицкие отрывки из статьи 1201 года, к тюркскому размеру с оконечной рифмой.
А уже не вижду власти
сильнаго, и богатаго,
и многовоя
брата моего
Ярослава съ черниговьскими былями,
съ могуты, и съ татраны, и съ шельбиры,
и съ топчакы, и съ ревугы, и съ ольберы .
Но в случае с речью Атрака ничто не выдаёт тюркский поэтический строй. Она полностью находится в рамках русской традиции подобных речей, среди которых мы отдельно выделяли патриотические речи князей Изяслава и Мстислава из киевской летописи XII века, которые являются своего рода вершиной жанра. Мы приписали обе эти речи сестричу киевского боярина Петра из рода Бориславичей, так как обнаружили соответствующую подпись в акростихе.
Можем ли мы рассчитывать на акростих в речи Атрака?
"О, Оре-князь!"
Мы разбили речь на короткие строчки в соответствии с распределением аллитераций и ассонансов (созвучий), на которых строилась ритмизация в древнерусской поэзии: "ѡбоухавшю - восплакавшю", "рче - лоуче", "нежли на чюже". Параллельные созвучия также выделяют строчки: "wномоу - wбоухавшю", "есть - костью", "землѣ" - "лечи" - "нежли на" - "славноу".
Как и в случае с отрывком про Кончака автор делает упор на гласные окончания "же" - "восплакавшю"-"лоуче" - "землѣ" - "чюже", "лечи" - "бъıти".
Есть большая вероятность, что у двух отрывков - про рождение Кончака и речь Атрака - один автор, русский переводчик. И оба эти отрывка в акростихе дают одну подпись.
В речи Атрака мы читаем начала коротких строк "Ѡномоу - ѡбоухавшю - рче - есть - костью - нежли - славноу" и получаем восклицание "Ѡ, Ѡре кнс". Мы видим имя Оря. В отрывке про Кончака мы также читаем имя Оря: "Ѡри п кн".
Что это? Подпись автора? Нет.
В речи Атрака имя Оря стоит в звательной форме, а буква Ѡ удвоена, создавая обращение "О, Оре!". Такое обращение мы встречаем в открытом тексте "Слова о полку Игореве" к кумиру автора - песнотворцу Бояну:
"О Бояне, соловию стараго времени!
Абы ты сиа плъкы ущекоталъ..."
В акростихе золотого слова Святослава из этой же поэмы мы встречаем псевдоакростих "О, Рамане". В нашей реконструкции отрывок звучал так:
"О моя сыновчя,
Рано еста начала,
мечи цвелити,
а себе славы искати.
Нъ нечестно одолесте,
не честно бо кровь пролиясте.
Се ли створисте
моей сребреней седине?!"
Сокращение "кнс" в обращении к Орю, по аналогии с обращением к Бояну, можно расшифровать как "князь". Это удивительным образом совпадает с хазарским акростихом из еврейского Киевского письма X века, где автор подписан как Рашкан, то есть "Рус(ский) хан".
Интересно, что в записи о земле Бояна из Софийского собора Киева княгиня Всеволожая дважды прямо названа "княгыня Бояня".
Может быть, восточноевропейские поэты X-XIII веков называли себя в тайных подписях князьями?
Сокращение "кн" вместе с именем Оря мы видим и в отрывке про Кончака, сокращение "Ѡри п кн" может означать "Орю песнь князю". Слово "пѣсь" ("песнь") реконструируется из слова "пѣшь", оно обычно сокращалось в строке под титлом до "пѣ" с выносной "с". По схожей формуле переведён, например, акростих канона Борису и Глебу XI века: "Давиду песнь приношу Роману". Сокращение "кна" в значении "князя" есть, вероятно, и в акростихе плача Ярославны (о нём напишем отдельно).
Это означает, что акростихи отрывков статьи 1201 года имеют подписи-посвящения. Их автор дважды вспоминает Оря-князя, слагая для него русские стихи.
Обозначение половецкого гудца княжеским титулом может иметь и другую причину - его полное имя могло быть ханским.
Ps. Доброе имя
Открытие акростиха с именем Оря в разных его склонениях (Оре, Ори, Ореви) подтверждает традиционное прочтение этого половецкого имени и не даёт аргументов тем, кто считает, что в летописи упомянут "гудец-жеорев" или что имя звучало как Орев.
Имя Орь по-тюркски означает что-то вроде "стройный (прямой)" или "стойкий". Мы подозреваем, что оно было известно в будущих южнорусских землях ещё на рубеже VI-VII веков, когда там действовал болгарский хан Органа. Его имя можно восстановить как Ор-кан (ср. турецкое Орхан). Это имя-титул, означающее сильного правителя (хана, а в болгарском, половецком и русском вариантах - кана).
Обозначение в акростихах Оря титулом князя может соответствовать этому полному двуосновному имени Орькан.
У русских была калька с этого имени - Оргость или Орогость. Так звались боярин XII века Орогость и небольшой древнерусский город Оргощ. Такое калькирование может быть объяснено только ранним - антским - временем заимствования, так как корень "гость" в VI-VII веках означал одновременно и "господина", и "гостя". В случае с именем Оркан "хан" не мог пониматься как "гость" (купец).
В русском языке имя Оря получило ещё одно весьма неожиданное калькирование. Тюрки обозначали словом "орь" столб юрты. Русские называли шатёрный столб "сохой", что может быть объяснено только из заимствования слова "орь", которое воспринималось славянами как родственное слову "орать", "орало" то есть связывалось с пахотой.
В тюркском варианте имя Оря символизировало его стойкость и богатство. Интересно, например, что псевдоним знаменитого персидского поэта Омара Хайяма XI века восходит к слову "палатка". Так что Орь - это весьма поэтическое имя.
"Tüvü yer käläšim - qarnïm аč (Моя невестка ест крупу, а я голоден) - Ol, keregi-diŋ (Это остов юрты)" (половецкая загадка XIII века).
Для русских имя поэта Оря также было символичным, если сравнить пахоту и написание стихов. Мы помним, что Боян и другие славянские поэты, "свивали" стихи как ткань, "плели" и "связывали" слова подобно ремесленникам.
Благодаря акростихам и интересной истории о траве евшан мы знаем имя одного из половецких песнотворцев, который был выдающимся поэтом своего народа и времени.
Почему же мы считаем, что русский автор, посвящая отрывки в рассказе про Оря самому Орю, на самом деле обращается к его поэтическому произведению?
Этому есть ещё одно невероятно доказательство из Галицкой летописи. Оказывается, акростих может завести в самые невероятные глубины поэзии, которые исследователям древнерусской литературы даже не снились. Русский автор оставил для нас посвящение ещё и самому Гомеру!
Об этом - в следующем очерке.
#поэзия #тюрки #история России #летописи #Древнняя Русь #половцы #акростих