В поселке бабушки Лины у Клюшкиной имелось несколько замечательных подружек.
Была подружка Оля Золотухина. А еще - Таня Анискина. Оля с Таней друг дружке родней дальней приходились. Но были они настолько различные, будто лето и зима. И даже странным казалось, что корни у них из одного места берутся.
Оля Золотухина - из себя цыганка. Глазами стреляет. Из школы двойки носит охапками и даже шнурки себе завязать ленится. "И так сойдет, - Оля про шнурки говорила, - буду я еще с ними возиться. А еще лучше - босиком шастать". Зато веселая - все хохочет и анекдоты рассказывает про Чапая. Или про батю своего, который выпить обожает. А щедрая! Запустит детей в огород - и ничего ей не жаль. Хотите, малину всю поешьте. А хотите, и горох забирайте. Да хоть гряды все потопчите - ничего для вас мне не жаль.
А Таня Анискина девочка совсем другая была. Тощая и глазастая. Очень юркая - будто рыбий малек. А хозяйственная! Все у нее в руках горит. И всем сельским детям Таню в пример ставили. Ни минуты она не бездельничает. То белье на реке полощет, то в огороде энергично траву рвет. А если травы нет, то за коровой Буренкой бегает. Караулит ее. Или теленка на поле тащит. Ручки тростинками, но тащит и упирается. И из школы отметки хорошие еще тащит. Такая вот девочка замечательная получилась у Анискиных.
Бабушка Лина, конечно, Клюшкиной в пример Таню ставила. “Такая уж у Анискиных младшая удачная, - баба Лина говорила, - прямо загляденье. Хозяйственная! Ручки будто тростинки. А она то белье полощет, то сорняки рвет ручками этими. И пирог морковный испечь умеет. Мамка ее так и говорит: без пирога обедать не садимся. Вот с кем тебе дружить хорошо. Вот уж кто в приличного человека израстется”. Про Олю Золотухину бабушка Лина говорила: "шаляй-валяй".
А Клюшкина и не против была с приличным человеком дружить. Чего, и правда, та Оля Золотухина? Двоечница и шнурки завязать ленится. Песни еще стыдные поет. Про “если это не глисты, значит, это сделал ты”. Лучше, конечно, дружить с положительными людьми. Ты и сам тогда гораздо лучше делаешься.
И Таня тоже очень захотела с Клюшкиной дружить. И тазы на речку они таскали теперь вместе. И сорняки на огороде драли в четыре руки.
- А знаешь, - говорила Таня Клюшкиной, - самое полезное в горохе чего?
- А чего? - спрашивала Клюшкина.
- А вот эта горошья шкура, - отвечала Таня Анискина, - в ней, в кожуре этой, самые ценные витамины водятся.
- В очистках водятся? - уточняла Клюшкина.
- В очистках, - уверяла Таня, - нам в школе про такое рассказывают. Ты-то пока в школу не ходишь. И не знаешь про жизнь ничего. А горошины - это ерунда. Их и есть не нужно совершенно. Мы лично горошины поросятам скармливаем. А сами кожуру едим, очень вкусно. Меня бы мама, пожалуй, даже наказала ремнем, если бы увидела, как я горох ем.
Клюшкина немного боялась маму Тани. Она была неразговорчивой. И Клюшкиной говорила только одно слово: "здрасссьте".
И они с аппетитом ели гороховую кожуру. Горошины Таня аккуратно сметала себе в кармашек платья. Для поросят.
И так уж они в то лето подружились, что на день рождения Клюшкиной Таня обещала подарить небывалый подарок.
- Сделаю я тебе подарок особенный, - Таня говорила, - такой, что закачаешься. Для себя берегла, но готова тебе подарить. Все же день рождения один раз в году. А ты мне самая лучшая подружка на свете.
И Клюшкина долго гадала про подарок. И расспрашивала у Тани про него подробности.
- Признайся, - говорила она, - хоть на какую букву подарок этот начинается? Или хоть съедобное оно или не очень?
А Таня загадочно улыбалась. И они перебрали весь алфавит. Но все буквы, с которых мог начинаться особенный подарок, были не те. А когда осталась только буква "ы", Таня призналась.
- Я подарю тебе камни, - сообщила она шепотом, - мои любимые. Белые. Мне их папа принес с железной дороги. Очень красивые камешки. И цена им - триллион рублей. Жалко, конечно, дарить, но что поделать. Все же лучшая подруга.
А Клюшкина очень обрадовалась. Что Тане она лучшая подруга и даже дорогостоящих камней не жаль. И Таня показала камешки - очень красивые. Белые и на солнце блестят лучше алмазов. Еще бы! Триллион рублей стоят. И никто не дарил таких подарков Клюшкиной никогда.
- Заверну в бумагу камешки, - сказала Таня, - и оставлю под кустом. Приходи с утра - и забирай их. Только не говори никому, а то украдут. Тебе подарю вот этот маленький и один большой. Большие-то - самые ценные. Приходи утром. Что с тобой поделать, раз уж день рождения.
Утром Клюшкина прискакала к кусту - за подарком. Всю ночь ей снились белые камни. Клюшкина во сне заталкивала их в карманы, а камни были такие огромные, что не заталкивались, а катились из рук.
Под кустом не было ничего. Ни маленького камня, ни, уж тем более, большого. “Украли, - подумала Клюшкина в ужасе, - утащили темной ночью. Подслушали - и украли. И не найдешь их больше - слишком уж драгоценные”.
И было Клюшкиной очень грустно. И она немного поплакала под кустом. И обидно - подарок-то от подруги Тани. А Таня-то старалась. И заворачивала их в бумагу. И отрывала от сердца. И подругу было жаль до ужаса. Даже больше, чем себя.
- А что-то, - сказала Таня, встретив Клюшкину позже, - мне их, камешков, так жалко стало. Я уж и отнесла под куст. А потом жалко очень стало. Все же это редкие камни и на дороге не валяются. И мне их папа принес, а не чужой человек. На следующее лето я тебе лучше чего-нибудь другое подарю. Например, пластинку из слюды. Она триллион рублей стоит. Или еще чего. Там решим.
"Она не жадная, - так Клюшкина про Таню решила, - а просто очень уж хозяйственная". И дружба их в то лето продолжилась.