У Оли муж пухлых женщин не очень любил. Прямо вот несимпатичны они ему были. Особенно не любил он, если дама в браке коварно полнеть вдруг начинала.
- Как можно, - говорил Олег, - так женщинам распускать себя? Выйдут замуж - и давай кило прибавлять. Будто соревнуются даже меж собой. Обман тут таится какой-то. И неуважение к супругу. Женился-то мужчина этот обманутый на иной девушке - на тонкой и звонкой. А она хрясь - и упитанной становится зачем-то. Ты уж, Оля, не подведи меня. Блюди вес. Я тебе наше счастье семейное доверяю. Мне стройные девушки глаз радуют. С талией как у актрисы одной советской.
А Оля и сама поправляться не желала. Ей тоже тонкой и звонкой ходить нравилось. Но и знала за собой особенность - чуть начинает она булки и конфеты потреблять, так тут же толстеет быстренько. Или жирного чего съест - так сразу все и откладывается у нее на фигуре. И ладно бы в хорошем месте откладывалось - на груди, к примеру. Но откладывается-то на талии. И Колобок сразу из Оли выходит сказочный.
Как за Олега вышла - так и держала себя в ежовых рукавицах. Оправдывала доверие. А потом родила младенца Гошу. И вес - без булок и конфет - сам как-то набежал.
А Олег, конечно, этот вес отлично видит. Но в глаза про вес не ругается, а действует хитрым способом. То платье Оле купит юного размера, то вслух над толстушками похохочет. Порой еще расскажет про супругу товарища. Та женщина тоже родила младенца, а от веса лишнего не избавилась. И товарищ бросил ее без сожалений. “И можно его понять, - Олег сообщал, - женился-то он абсолютно на другом весе. Он на сорока пяти кило женился. А они вдруг до семидесяти выросли. А ежели у товарища такие метаморфозы случились с зарплатой. Вышла женщина, допустим, за двести тыщ рублей, а они в сорок превратились?”.
Оля платье подаренное натягивать начнет - а оно трещит и по швам лопается. А Олег на швейное производство косорукое ругается. Но как бы понарошку ругается. Глазом-то подмигивает: мол, разнесло тебя, милая, и пора бы платье тебе в магазине "Три толстяка" в подарок брать.
И не выдержала, конечно, Оля однажды такой обстановки в семье. И заявила открытым текстом.
- Я, - сказала она Олегу, - располнела до ужаса. И имею намерение сбросить лишний вес. И пути у меня два: либо в спортзал бежать, либо на диету присаживаться. И я выбираю физическую культуру. Буду трижды в неделю заниматься. А ты с Гошей пока посидишь, поагукаешь по-отечески. Оплати спорт и закроем этот неудобный вопрос.
- Какая физкультура, - Олег хмурится, - для молодой матери. Я, можно сказать, ревновать уже начинаю. Как представлю тебя в спортивном зале этом, так прямо от ревности кровь кипит. И финансировать твои сомнительные похождения мне не хочется. Решительно против я таких времяпрепровождений для замужних матрон. Дома вон занимайся. На скакалке скачи или гирю тягай.
А Оля не желала, чтобы Олег ревновал и страдал от жгучего этого чувства. И решила она на скакалке скакать в минуты досуга. Но туго дело со скакалкой шло - то Гоша верещит, то ужин готовь и пробу с него снимай, то тесно ей скакать - жилплощадь скромная. То вазу разобьет, а то и свадебный портрет.
А вес не уходит, конечно. И наоборот даже - еще больше делается. Чем глубже Оля про бока думает, тем больше они отрастают. И уселась она на диету тогда специальную. И главный ее секрет в том, чтобы только полезное есть и не сильно вкусное. То фасоль пареную, то репу. Иногда еще куриную грудь можно пожевать с гречей.
А Олег репой питаться не хочет. Он плов требует и пирожные домой носит авоськами. А Оля, конечно, сердитая делается. И раздражается на мужа. Плов готовить отказывается категорически. И все про искушения ему талдычит. А Олег в ответ ее на ночные ужины в кухню тащит - обижается до слез, если компании ему за столом не имеется.
- Жить, - муж Оле сказал, - категорически стало невозможно. Дома еды человеческой не водится. То репа, то турнепс. То курица бесконечная. И ты какая-то раздражительная. Разве годится малышу Гоше такую мать иметь? Разве взрастится он гармоничной личностью при таком микроклимате в семье? Пожалуй, что и нет. Пожалуй, что заканчивай, Оля, свои голодовки. Долой диетическое питание. Я против того, как ты ребенку детство портишь. Чего он из младенчества запомнит? Маму сердитую.
А Оля что? Бросила диету - коли муж запретил и Гоша запомнит ее сердитой. Да и тортов, чего уж скрывать, хочется ей с булками.
А платья Олег так и таскает размерами для юных дев. Над толстушками так и покатывается. Про товарища, который уж вторую жену пухлую без себя оставил, истории рассказывает. И даже маменька Олегова, Изольда Борисовна, Оле замечания делает. “Распустилась ты, Оля, - свекровь говорит, - в браке. Я лично троих собственноручно родила. И ни грамму не прибавила. Всю жизнь ем как птичка”. А у Оли круг замкнутый - и диета для семьи пагубна, и в спортзал нельзя. Так и живет пока, с лишним весом.