— Напиши на бумажке, что замуж хочешь, а потом сожги ее, в шампанское пепел брось и выпей.
— Я не пью, Лида.
— В детское шампанское брось.
Варя вздохнула и приняла из рук тети коробку с набором стеклянных бокалов, мысленно представляя, как уберет ее на балкон. Праздновать Новый год не было никакого желания. Тетя уже накрыла на стол и принарядилась в ожидании первых гостей. Нужно успеть уйти до их появления: шумные компании Варе не нравились. Попрощавшись с Лидой и ее мужем, она села в такси и молча наблюдала в окно за новогодней суетой вокруг. На душе скребли кошки.
Личная жизнь Вари не задалась с самого детства. В детском саду мальчики не обращали на нее никакого внимания, предпочитая целоваться с другими девчонками и сыпать им на голову песок. В школе одноклассники дарили валентинки подругам Вари, после чего начинали кидать им на парту любовные записочки во время урока и провожать до дома, помогая донести портфель с учебниками. На выпускном она стояла в углу, пока вокруг кружились парочки в неумелом, но таком искреннем и наполненном первой любовью танце.
Лида, которая воспитывала ее и заменяла и отца, и мать, и всю остальную семью, сначала радовалась скромности и благовоспитанности своей племянницы. А потом серьезно забеспокоилась о будущем Вари. Ей хотелось видеть в нем мужа и детей, а не гордое одиночество. Большие надежды она возлагала на университет и высшее образование. Уж там-то, верила Лида, произойдет чудо: найдется какой-нибудь симпатичный студент, или даже молодой аспирант, и завертится-закрутится.
Варя снисходительно согласилась немного изменить гардероб ради тети и даже красилась почти каждое утро под ее строгим надзором и покровительством:
— Лида, я не думаю, что дело во внешности. Делаю это только потому, что люблю тебя. Ты же знаешь.
Тетя поправила пояс на халате и проверила бигуди на затылке:
— Встречают по одежке, дорогуша.
— А потом знакомятся с характером и провожают.
Характер у нее и правда был непростым. В мать, как утверждала Лида, и в отца. От обоих взяла Варя самые дурацкие качества, которые девочке ни к чему: упорство, неумение проигрывать и уступать, трудоголизм, любовь к литературе и философии и неприязнь к простым житейским радостям вроде шумной вечеринки с горячительными или боевиков. Она никогда не была «синим чулком», одевалась вполне современно и стильно, но ровесники обходили ее стороной: боялись жесткого взгляда и какого-то превосходства в осанке. Даже кличку ей дали соответствующую: генерал. В университете, вопреки ожиданиям тети Лиды, ситуация повторилась. Все Варю уважали, но на сходки и выпивки предпочитали не приглашать. Да она и не согласилась бы прийти в случае приглашения. Учеба занимала ее сильнее.
Варя с детства мечтала стать врачом, как родители. Оба погибли: возвращались с отдыха в Грузии и попали под оползень. Дочь с собой в Грузию тогда не взяли, потому что она заболела за день до поездки. Варя долгое время считала себя несправедливо выжившей, но Лида убедила ее в некоем божественном промысле и больших планах судьбы на нее: нужно учиться, становиться врачом и помогать людям, как это делали родители. Стало легче жить и радоваться мелочам с тех пор.
В двадцать пять лет Варя устроилась терапевтом в клинику недалеко от дома. Ей нравилось работать. Нравилось приходить рано утром на смену и возвращаться под утро домой. Нравились ночные смены и возможность читать в попытках не заснуть до обхода. Нравилось видеть облегчение на лицах пациентов после укола или приподнятой подушки. Не нравились только выходные. Варя целый день слонялась по дому с книгой, нервируя Лиду и напрашиваясь на неудобные вопросы:
— Познакомилась с кем-нибудь?
— Есть у вас там молодые врачи?
— Как Григорий Степанович поживает? Не женился еще?
Впрочем, на третий год Вариной взрослой жизни тетя Лида смирилась и занялась своей. После нескольких свиданий встретила Пашку, пятидесятилетнего летчика на пенсии, влюбилась и вышла замуж. Варя съехала из квартиры, в которой провела детство, чтобы не смущать «молодоженов». Снимала однушку на окраине. И с каждым днем начинала все больше ценить утраченное общество тети: тишина и одиночество угнетали.
***
Открыв дома коробку, Варя улыбнулась. Кроме бокалов, Лида положила внутрь бутылочку лимонада и несколько свечей. Прилагалась и записка: «Для настроения. Не забудь слопать пепел!»
Ближе к полуночи захотелось напроситься в гости к тете, но мысли о шумном застолье в компании незнакомых или малознакомых людей это желание смогли подавить. Она не поедет туда, где даже в компании будет чувствовать себя паршиво. Уж лучше залезть на диван с книжкой, незаметно уснуть, как это случалось раньше. А проснуться уже в новом году. Варя укуталась в плед, удобно развалилась на подушках и готова была открыть книгу, но тут мельком посмотрела на запястье: без десяти двенадцать. «Лида, наверное, готовится строчить свои желания на бумажке, — подумала Варя. — Глупости какие!»
Однако через пять минут возле нее на твердом книжном переплете красовался клочок бумаги и ручка, на столике перед диваном — налитый в новый бокал лимонад, тарелка и пара горящих свечей. Варя включила телевизор, чтобы не пропустить удары курантов. В мыслях она стыдила себя:
— Зачем я это делаю? Я с ума сошла? Настолько отчаялась, что в магию верю?
В конце концов, решила Варя, она проявит уважение к тете и выполнит ее просьбу. С первым ударом ручка коснулась бумаги и вывела на ней три слова: «Хочу встретить любовь». На третьем ударе записка уже горела в тарелке. На восьмом оказалась в стакане. На десятом Варя сделала последний глоток и довольно улыбнулась: успела, получилось! Выключив телевизор на начале гимна, она юркнула под плед и погрузилась в книгу.
***
Сильный запах гари ударил в нос. Варя открыла глаза и вскочила с дивана: край пледа горел, наполняя комнату едким дымом. Она ринулась на кухню, схватила чайник, сняла с него крышку на бегу и выплеснула всю воду на огонь. Не помогло. Варя начала паниковать. Снова прибежала на кухню, запинаясь о ковры, набрала в самую большую кастрюлю воды, полила ей плед и диван. Пламя зашипело и сникло. Она проверила плед, не горит ли, подняла с пола сгоревшую наполовину свечку. Над головой противно запищал датчик дыма. Варя взвыла, нашла телефон и позвонила охраннику:
— Доброй ночи! Это сто шестая квартира, Варвара Нестерова. У меня тут пожарная сигнализация сработала, не могли бы вы…
Раздался звонок в дверь. «А вот и соседи недовольные пожаловали», — подумала Варя, а в трубку добавила:
— Подождите минутку...
За дверью она обнаружила охранника. В форме и с огнетушителем в руках. Он ворвался в открывшуюся дверь без каких-либо приветствий в обуви и успокоился только после тщательного осмотра квартиры:
— Потушили? — кивнул охранник на лужу в гостиной.
— Да, потушила. Вы бы выключили сигнализацию.
Он снял с пояса рацию:
— Серега, выключай. Все нормально, не горит.
Потом обратился к Варе:
— А что горело-то?
— Да я свечу забыла потушить. Забегалась, видимо, устала.
— Свечу… Романтический ужин?
— Нет, — Варя замялась. — Я бумажку с новогодним желанием сжигала.
Сирена наконец-то замолчала, Серега сработал быстро.
— Вот оно что. Ну, с новым годом, Варвара! Я пошел.
— И вас с новым годом. Погодите! Вы знаете мое имя? Откуда?
— Мы же знакомы.
— Разве?
— А вы не помните?
— Нет, простите.
Охранник виновато развел руками:
— Неудивительно, что поделать… Такая у вас работа. Пациентов много.
— Как вас зовут?
— Михаил. Мишаня на железном коне. С пиелонефритом.
В памяти Вари всплыло прошлогоднее дежурство. Тогда она в канун нового года обходила пациентов и поздравляла их. В одной из палат ее схватил за руку лихорадочный мужчина под капельницей:
— Снегурочка, а Снегурочка! Выйдешь за меня? — бормотал он под смех и улюлюканье соседей по палате. — Я Миша, Мишаня. Во дворе стоит мой верный железный конь. Прокатимся?
Варя недоверчиво всматривалась в лицо нового знакомого. Все тот же лоб в испарине, правда, теперь от бега. И все тот же добрый и наивный взгляд серых глаз.
— Вы, наверное, устали, пока бежали наверх? — спросила она. — Ставьте свой огнетушитель, и давайте я вас чаем напою. Или, может, лимонада?
— Из твоих рук, Снегурочка, и вода слаще меда, — подмигнул Миша.
***
За дверью тети Лидиной квартиры послышался знакомый голос:
— Иду-иду, уже бегу! Варенька, это ты?
— Это я! И я замерзла!
Три поворота замка — и вот тетя Лида стоит перед ней при полном параде: в вышитом китайском халате и неизменными кудрями на голове. Обе зашли на кухню, сели есть принесенный Варей тортик и пить чай:
— Ну как Новый год встретила? Весело было одной в квартире сидеть? — в голосе Лиды слышалась явная издевка. — А мы тут зажигали, как будто не было двадцати пяти лет. Ног не чувствую. Пашка так вообще лежит, спину прихватило.
— Я чуть квартиру не сожгла.
Лицо тети Лиды побелело:
— Чуть… что ты не сделала, Варя?
— Но не сожгла же. Так, край пледа любимого опалился. Свечку забыла потушить, уснула. Загадывала желание, как ты учила.
— Господи! — прошептала тетя и отхлебнула чай из кружки. — Ну, будем надеяться, плед пострадал не зря.
— Вообще-то я об этом хотела с тобой поговорить. Понимаешь, вчера сработала пожарная сигнализация из-за дыма. Охранник прибежал меня спасать. Знакомым оказался. Мишей зовут. Я его лечила когда-то. Я его напоила твоим лимонадом, мы поболтали немного… — Варин рот растянулся в улыбке, она замолчала.
— И? Дальше-то что?
— На свидание идем, сегодня. Вернее, едем.
За окном раздался оглушительный рев мотора въехавшего во двор мотоцикла. Потом рев стих и мужской голос закричал: «Варька! Выходи гулять!»
Тетя Лида метнулась к окну. Внизу стоял Миша: в экипировке, с букетом цветов в одной руке и шлемом в другой.
— Это твой Миша? — спросила Лида, многозначительно глядя на Варю.
— Это мой Миша. Моя любовь.
---
Автор: Виктория Морхес
---
Никто ни в чем не виноват
Июньское, зеленое, гомонящее птичьими голосами, омытое росами утро – не радовало. Лера шла на работу, размышляя о своей нескладной жизни. Господи, ну почему она дура такая, а? Как она могла попасться на удочку мошенникам, развевших ее на бешеные деньги? И теперь, несмотря на круглосуточный труд, на постоянную круговерть подработок и халтур, Лере было не справиться с гнетом долгов, распухших, надвигающихся на нее, словно цунами. Помощи ждать неоткуда, и Лера трепыхалась в одиночку. За что? Есть за что, наверное. За глупость. За наивность. За разгильдяйство в финансовых делах. Винить некого – сама виновата. Страшно, хоть в петлю лезь. Стоп! В семье и без Леры два висельника. Бабка, отец. Ушли от проблем, растворились в небытие, оставив близких разгребать и отвечать за их грех своими судьбами.
У Леркиной сестры тоже неладно. Мягкий ее характер, бесхребетность и полное отсутствие воли стали причиной беспробудного пьянста, сожравшего все самые лучшие годы молодости. Что-то такое в мозгу, родовая травма, сжатие микроскопического сосудика, и вот – результат. Выпив стопку, Таня теряет всяческий контроль за собой. Забывает обо всем. Может очнуться в грязном подвале в обнимку с бомжом. Может украсть деньги у близкого. Может бросить этого близкого на произвол судьбы – гори все огнем, она пьяна, и ей хочется веселья.
Было, было. Тяга к бродяжничеству, к «свободе» сделали свое дело. Мать, с тридцати восьми лет потерявшая покой в поисках пропавшего ребенка (Танька тогда за хлебом ушла и исчезла на две недели – гуляла с подружкой), жившая в вечном страхе за непутевого свое дитя, рано ушла из грешной жизни, заплатив за это высокой ценой своего здоровья.
Таньку, осиротевшую, потом еще болтало по жизни туда-сюда, от преданной супруги хорошего парня до опустившийся бродяжки, больной всеми болезнями, которые только можно подцепить «на дне». Потом, когда ее легкие, почти разложившиеся, отказывались делать свою работу, Танька поняла, что ВСЕ. И вновь, потихоньку, помаленьку начала карабкаться в нормальную жизнь. Сейчас балансирует, считай, на одной воле к этой нормальной жизни. Нашла себе мужика, слабого, неинтересного, непутевого, но любящего Таньку всей душой.
Он работает за копейки в шарашкиных конторах, собирает грибы-ягоды, косит дачникам траву, выживает, как умеет. Она тоже шевелит ушками, моет полы в сетевом супермаркете, принимает товар, выставляет, в общем, незаменимый человек – директриса на нее не нарадуется. Тайком от московского руководства делится с Танькой списанкой. Танька одного клубничного варенья наварила на год вперед. Не брезгует подачками, потому что, все, что она со своим Саней зарабатывает, уходит на долги за квартиру матери, чудом не пропитую Танькой в юности.
Лера, как и положено старшей сестре, долгие годы вытаскивала Таньку из болота. Что-то там ей внушала. Чему-то там учила. Отмывала от грязи, выводила вшей, таскала передачки в больницу. Брала на поруки. Презирала за слабость. Ненавидела за мать и отца. Не звонила. Потом прощала, потом горячо, по-сестрински любила, снова разочаровывалась и, оскорбленная, бросала Таньку на произвол судьбы. Снова вытаскивала. А потом, плюнув, отворачивалась от нее со словами: «Я тебе ничего не должна, я тебе не мама и не обязана…»
Упивалась своей правильностью. Вот, мол, я такая хорошая. Вот, мол, я такая ответственная, на меня можно положиться во всем и всегда! Вот как у меня правильно и хорошо все складывается, и все сама, все сама, и все у меня под контролем и под пятой!
