"По старой дружбе" Часть 39
Краснов
После того, как я узнаю, что моя дружба с Венериной прекратилась из-за третьего лица, а именно из-за ее подружки Эльвиры, я чувствую дикую усталость. А добравшись до дома, и вовсе отключаюсь.
Ближе к утру весь потный прихожу в себя и понимаю, что заболел. Температура держится почти неделю, и каждый раз, погружаясь в забытье, я вижу одну и ту же картину в разных интерпретациях. Это всегда лицо Влады: то плывущее по кругу и растворяющееся во тьме, то окруженное красными огнями и злобно чему-то ухмыляющееся, то милое и нежное, как тогда, когда я увидел ее впервые, но непременно с легким налетом тщательно скрываемой жестокости.
Родители кружат вокруг меня, закупаются лучшими лекарствами, а папа даже несколько раз засыпает в кресле в моей комнате. Мне приятна их забота, но и немного не по себе от того, что заставляю их волноваться.
За время болезни я думаю о многом. В основном, о Лене и о жутком количестве времени, когда мы ненавидели друг друга по непонятным причинам. Мы обвиняли друг друга в стольких вещах, но на самом деле мы злились из-за того, что не можем вернуть нашу дружбу. Мы направляли гнев, что в нас кипел, друг на друга, но только сейчас я понимаю, как это было по-детски. Иногда мне кажется, что нам до сих пор по тринадцать лет, и мы разругались из-за поездки на каникулы в чертов домик у озера.
Когда мне становится немного легче, я лезу в нижний ящик стола и достаю белый конверт, усыпанный стразами. В детстве Венерина просто обожала эти сверкающие безделушки и украшала ими все, что возможно. Я так и не открыл его, и не могу это сделать теперь.
Отправляя его на место и закрывая ящик, я решаю сначала разобраться с насущными проблемами, и только потом уладить все с Венериной. Сердцем чую, что с этой Владой что-то не так. Я не вижу ее целую неделю и убеждаюсь в этом окончательно. Пелена спадает с глаз. В ней есть что-то от ведьмы: в ее присутствии мужчины теряют голову. Она выглядит и говорит, как ангел, но в ее глазах есть что-то жуткое, стоит ей только немного расслабиться и приспустить маску. И я должен разобраться, что именно. Потому что вот знаю я, что она опасна, и всё тут!
Впервые после болезни подхожу к школе и, как мантру, проговариваю про себя одну фразу:
— Не поддавайся на чары. Не поддавайся на чары.
Естественно, я сталкиваюсь с Владой в раздевалке. Она встречает меня распростертыми дружескими объятиями и задает тысячу вопросов о том, что со мной случилось.
— Немного приболел. Уже не заразный, не волнуйся.
Она отмахивается и с тревогой расспрашивает меня о моей болезни, пока мы двигаемся к классу. Похоже, за время, пока меня не было, она успела подружиться со всей школой. Ребята ей машут, дружелюбно приветствуют, интересуются ее делами. И это только за время, пока мы протискиваемся по коридору. Неужели я – единственный (не считая, Венериной), кто заметил в ней нечто зловещее?.. Мне приходит в голову мысль, что в горячечном бреду я насочинял про нее невесть чего. Но я знаю, как это можно проверить.
Это я решаю выяснить на большой перемене. Влада вовсе не против пропустить поход в столовую и посидеть со мной в тишине в пустом классе. Я протягиваю ей шоколадку и маленькую картонную пачку молока.
— Как обстановка дома? — захожу издалека.
Она возится с трубочкой из-под молока и бросает на меня короткий добродушный взгляд.
— Отлично. Папа очень старается. И мы, кажется, нашли общий язык.
— А… С остальными?
Влада откладывает в сторону еду и внимательно изучает мое лицо.
— Ты хочешь поговорить о моей сестре, не так ли?
Я медленно киваю. Она скрещивает ноги под стулом и вздыхает.
— А как ты думаешь? Ты же сам говорил, что с ее характером мы вряд ли сможем подружиться.
Я усмехаюсь и наклоняюсь ближе к ней.
— Я тоже ее не перевариваю, так что понимаю тебя, — крючок заброшен: осталось подождать, клюнет ли рыбка. — Она не сильно тебя достает?
— Папочка правильно поступил, когда пригрозил ей каким-то пансионом. Она теперь как шелковая. Не стоило выбрасывать мои вещи.
Мне даже практически не пришлось задавать наводящие вопросы. Она сама завела этот разговор.
— Ты ведь слышала наш разговор и знала, что это вышло случайно.
Лицо Влады озаряет лучезарная улыбка, когда она говорит:
— Случайно? Чемодан с моими вещами оказался на лестничной клетке случайно? Просто чудеса какие-то, ведь я никуда не собиралась уезжать!
Она хихикает и приподнимает брови.
— Она хотела это сделать. Но передумала. И собиралась вернуть чемодан на место. Я ее не защищаю, но было бы справедливо, если бы дядя Володя…
— Даня, — прерывает она меня и кладет руку на мое колено, — я тоже за справедливость. И будет справедливо, если мой папа для разнообразия уделит немного времени своей второй дочери. Той, с которой он не общался шестнадцать лет.
Крыть мне нечем. Я проиграл. Но я убедился в своей правоте. Она – пирог с куриной печенкой. И чем быстрее я продемонстрирую окружающим начинку, тем быстрее в семье Венериных восстановится порядок. Каким бы он ни был.
Зачем мне это? Да затем, что я виноват перед Леной. Я отталкивал ее тысячу раз прежде, чем она оставила попытки вернуть мою дружбу. Я ей задолжал.