Летом меня часто на весь день отводили к дедушке в соседнюю деревню.
Мне там нравилось.
Я сразу же обходил все дедушкины владения: дом, сад, пасеку. У деревянной бочки, всегда наполненной водой, в высокой траве, жила зеленая лягушка. Она, увидев меня, пыталась что-то сказать: у нее дергалось горлышко, и иногда беззвучно открывался широкий рот.
В густых зарослях малины от всех прятался медведь, главный хозяин пчел. Я, правда, его ни разу не видел, дедушка Федя о нем рассказывал, но мне добрый мишка иногда присылал малины, медовые соты или булочку. Такие булочки пекла и бабушка Куша, но гостинец от косолапого пчеловода был намного вкуснее.
Бабушка Куша - маленькая горбатенькая старушка, она все время «работала по хозяйству», и поэтому главным моим воспитателем был дед Федор.
За столом я иногда ложку брал в левую руку. Дедушка только этого и ждал: он зачем-то длинным розовым языком тщательно облизывал свою большую деревянную ложку. Забыв уроки прошлого, вытянув шею, я с интересом наблюдал, как он это делал. А мой наставник, закончив облизывание, прицеливался, прищурив один глаз, и звонко щелкал ложкой меня по лбу. Моя ложка тут же, сама, помимо моей воли, оказывалась в правой руке.
Однажды, то ли такой урок обидным показался, то ли дед посильнее ударил, но я заплакал. Бабушка осуждающе посмотрела на деда, а меня, утешая, нежно погладила по голове, приговаривая: «Ничего, до свадьбы заживет!»
- Бабушка, когда будет эта свадьба?
- А вот подыщем тебе невесту, будешь с ней жить, а про нас, стариков, совсем забудешь.
От такой перспективы слезы из моих глаз побежали еще сильнее.
Дед же рассмеялся и сказал: «Смотри, даже кошка хохочет над тобой!» Я вытер слезы и сердито посмотрел на кошку, которая сидела у порога и умывалась, делая вид, что она будто бы не смеялась и совершенно равнодушна к моему горю.
Но эта беда была вовсе не беда.
Я спокойно ходил по пасеке, наблюдая за жизнью пчел. И вдруг случилось то, что должно было когда-то случиться: меня ужалила одна желтая труженица. Не знаю, чем маленький мальчик ей не понравился. Ужалила в лоб, и оба глаза сразу стали заплывать, да и больно было. Я, конечно, заплакал и сквозь слезы спросил деда:
- Я не умру?
- Нет, - утешил меня дед Федор. – Еще немножко поживешь.
- Распустил тут своих пчел! – сердито тогда заявил я ему. – Веди меня к бабушке!
Баба Куша уложила больного на кровать.
- Ты поспи, - сказала бабушка. – А когда проснешься, то и глазки твои опять видеть будут. Спи, касатик.
- Пусть, баба Куша, ко мне домовенок придет, про которого ты рассказывала. Мне с ним веселее будет.
- Придет, придет. Сказочку тебе расскажет.
Бабушка ушла, а домовенок, действительно, пришел, запрыгнул на кровать и прилег рядом, прижавшись к моему боку. Я ощупал его рукой – мягкий, пушистый, теплый, как наша кошка. Домовенок стал что-то мне рассказывать, наверно, на самом деле сказку, только на своем волшебном языке.
Помню, как дед Федор учил меня ловить рыбу. Пруд был рядом с его домом, в нем водилось бесчисленное множество карасей. Дедушка насадил червяка на крючок, дал мне в руки удилище, а сам спокойно лег на травку подремать. Я наблюдал за поплавком, гусиным пером. Вот перо задергалось, потом, словно живое, поплыло в сторону, и вдруг оно пропало! А если перо совсем утонет?! Спасая поплавок, я дернул удочку, и из воды выскочил карась. Это произошло так неожиданно! Испугавшись, «рыбак» закричал, бросил удочку и побежал к дому. Испугался и дедушка, потому что спросонья не мог сразу понять, в чем дело. Но когда он увидел карася, то упал на траву и так громко захохотал, что я остановился: если дед смеется, значит, нет ничего страшного. Потом я научился и червяка насаживать на крючок, и уже самостоятельно ходил на рыбалку.
Когда я немножко подрос, то узнал, что бабушка Куша мне не бабушка, а тетя. Она была старшей дочерью моего деда, никогда не выходила замуж и по причине ранней смерти моей настоящей бабушки нянчилась со всеми своими младшими братьями и сестрами. Мой отец свою сестру Акулину всю жизнь называл нянькой и прямо благоговел перед ней.
Как давно это было! Неужели я на самом деле был когда-то маленьким?
Потом на долгие годы мне пришлось покинуть родные места. А когда побывал на родине, то почти всех: тети, дяди, знакомые, соседи, земляки, друзья детства – всех нашел на сельском кладбище. Странные мысли пришли мне в голову – если бы я не уехал, все до сих пор были бы живы! Какое-то немыслимое чувство вины перед уже умершими.
И хочется сказать хотя бы сейчас несколько добрых слов в адрес дедушки Федора Егоровича и «бабушки» Акулины Федоровны:
- Спасибо, вам, мои родные, за то, что вы были в моей жизни! Я молю Бога о том, чтобы вам в раю выделили самое уютное местечко, где всегда тепло и солнечно! Вечная память! Да будет так!
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира)
(Продолжение рассказа тут.)