Старость мало спит. Но Леонид умел – если нужно – не спать по несколько суток. И при этом оставался таким же внимательным, с той же быстрой реакцией, что и всегда.
Когда-то он был обычным мальчиком, любил играть в футбол. А потом классная руководительница потребовала, чтобы все ребята записались в какой-нибудь кружок, и Ленька выбрал стрелковый. Занятия проходили раз в неделю, военрук вешал на специальный щит бумажные мишени, на другом конце класса, на столе лежали две винтовки, к которым полагались крохотные безобидные вроде бы «пульки». Стреляли школьники, сидя, мишени уносили с собой, чтобы похвалится дома — вот, мол, я, попал в белый, а иногда даже в черный – кружок. А раз в сто лет – так даже в центр этого кружка.
Бывает у человека талант к рисованию, или к музыке, бывает к какому-то виду спорта. Ленька, судя по всему, родился снайпером. Садиться за стол, и наводить прицел на мишень, как это делали все, ему было скучно. Он буквально слету укладывал три положенных каждому «пульки» в десятку, а потом уступал очередь. Ленька знал – когда занятие закончится, и ребята разойдутся, военрук даст ему пострелять еще. И стоя, от пояса, тоже.
Забавой для Леньки было стрелять так, чтобы на мишени не появлялось новых отверстий – «пульки» входили в одно и то же место.
Все мужчины в семье у Леньки традиционно носили погоны, и он, окончив школу, тоже поступил в военное училище. Женился он очень рано, как только учеба была позади. Его девушку звали, как эту кроху, которая сопела сейчас в соседней комнате.
Возможно, если бы Леонид родился лет на десять позднее, всё в его жизни сложилось бы по-другому. Но на дворе царили девяностые, денег на оборонку выделяли все меньше, военных сокращали, и перед Леонидом, как и перед миллионами его соотечественников вплотную встала проблема – как выжить? Как прокормить в таких условиях семью?
К этому времени родился Игорек, семья снимала комнату, и Оля творила чудеса, умудряясь стряпать оладьи из овсяных хлопьев и бульонного кубика. Тушь для ресниц она разводила водой, чтобы хватило ее «на подольше» - как она говорила. А еще у нее с подружками было что-то вроде негласного клуба – молодые матери делились детскими вещами, да и в крайнем случае, когда семья сидела совсем уже голодом, у одной из подруг всегда можно было стрельнуть пару купюр до зарплаты.
Леонид пробовал торговать «безалкоголкой» на трассе – дело не пошло, видимо, предпринимательской жилки он был начисто лишен. Потом ему удалось устроиться охранником, и еще – уборщиком в спортклуб. Здесь он получал сущие копейки, но зато ему разрешали – опять-таки – когда все расходились, качаться на тренажерах. Леонид и сам не знал, почему он так старается сохранить хорошую физическую форму – было лишь что-то вроде предчувствия. Словно он знал, что крепкое тело и быстрая реакция ему еще понадобятся.
Дома он появлялся на считанные часы – собственно, только поспать, и чувствовал себя безмерно виноватым перед Ольгой за то, что все хлопоты, связанные с малышкой, легли на нее.
Леонид старался сделать хоть что-то – постирать детское бельишко (о машинке-автомате приходилось только мечтать), или сбегать за бутылочками на «молочную кухню». Порой он даже приглашал Олю куда-нибудь в кафе, где можно было вкусно и сытно поесть. Как они ценили оба это чувство сытости после долгого существования впроголодь….
И все же Леонид понимал, что этого мало.
А потом он влип, причем влип по-крупному. Устроился в один из ЧОПов, где платили получше, и где можно было легально носить ору-жие. А потом хозяин попросил его спрятать в укромном месте большую и тяжелую сумку. Нужно было задать кое-какие вопросы, а еще лучше – отказаться сразу.
Но Леонид этого не сделал – он очень боялся потерять работу, которая дала его семье столь долгожданную передышку. Оля так радовалась, что можно не считать каждую копейку. Недостроенный, заброшенный дом с колоннами стоял возле леса – Леонид надежно спрятал сумку там. И сообщил хозяину, что посторонний человек ее никогда не найдет.
Но через пару дней он узнал – сумка пропала, а было с ней не что иное, как то самое ору-жие. Вот тогда и прозвучали страшные для Леонида слова:
— Ну что, парень, ты попал… Как отдавать долг будешь?
Леонид понимал, что под угрозой не только он сам – вместо него поплатиться могут жена и сын. Так началась самая темная часть его биографии, которую он надеялся больше никогда не вспоминать.
Один раз, когда он сидел у Георгия - в своем любимом кресле, опьяненный изрядной дозой виски, пришла еще одна гостья. Молодая красивая женщина в красном платье, с крохотной собачкой на руках. Есть такие существа на тоненьких дрожащих лапках, которым не удается своим видом убедить окружающих в том, что они – тоже собаки.
— Веди себя хорошо, Киллер, — сказала дама, опуская питомца на пол, — Не безобразничай, понял. Киллер?
Леонид вздрогнул так, что пролил остатки виски себе на брюки. И после какое-то время не отходил от камина, ждал – пока штаны высохнут, чтобы окружающим не казалось, что он обмочился от страха.
Через несколько лет новой «работы» — если бы его удалось поймать — на него повесили бы уже дюжину заказных уб-ийств. Но он был всегда предельно, фантастически осторожен. Так что в милиции сомневались в самом факте его существования, и считали, что «Боец» - такой была его кличка – это образ собирательный.
Осторожность эту Леонид проявлял не ради себя. Он знал — по негласной статистике – что из людей его профессии выживает хорошо, если один из двух десятков. Он хотел как можно дольше продержаться на плаву, ради Оли и сына.
Задания он получал одно сложнее другого, и каждый раз думал, что это будет его последнее дело. Живым из такой передряги нет шансов вырваться. Теперь он уже знал доподлинно, что его хозяин возглавлял одну из преступных группировок. Леньке-Бойцу могли заказать бригадира другой группировки, мог поступить заказ ликвидировать чьего-то конкурента, крупного бизнесмена, или вора в законе.
Он научился мастерски накладывать грим, в считанные минуты менять одежду, стал настоящим артистом, способным обмануть, внушить к себе доверие. Сегодня окружающие видели в нем маргинала, которому боишься подать мелочь, чтобы не испачкаться о грязную руку. А завтра он представал интеллигентом в очках и с тросточкой. И всегда тщательнее всего намечал он пути отхода, чтобы уметь ускользнуть от преследования, если что-то пойдет не так. Ускользнуть в почти безнадежной ситуации.
И все же несколько раз он прокололся. Однажды ему заказали известного предпринимателя, наказав ликвидировать и тех, кто окажется с ним рядом. Бизнесмен вышел из подъезда вместе со своим другом. После того, как грянули выст-релы, и жертва упала, друг попытался прикрыть уми-рающего своим телом. И Леонид не стал больше стрелять.
В другой раз рядом с машиной, которая в условный момент должна была взлететь на воздух, затеяли игру девочки. Они беззаботно прыгали через скакалку. И Леонид не выдержал – вышел и отогнал их. В тот раз заказчик сам чуть не у-бил его. Как можно было так рисковать! Ведь девочки остались живы, и теперь могут опознать его, помогут составить фоторобот. Только чудом все обошлось.
И, наконец, на одной из квартир, которую он использовал для того, чтобы подготовиться к очередному делу, милиция устроила засаду. Леонид сбежал в последний миг, прыгая через лестничные пролеты, вылетел на улицу, метнулся в ближайший магазин – там продавали одежду. Он мигом натянул на себя какое-то пальто, затем шляпу…
И в этот раз ему удалось остаться на свободе.
За каждый выполненный заказ он получал хорошие деньги, но домой относил лишь часть их, чтобы у жены не возникало лишний вопросов. Ведь Оля, конечно, не была посвящена в детали его работы.
А потом она заболела и умерла. Вот так просто заболела, и ничто уже не могло ей помочь – ни его «гонорары», ни лечение заграницей, куда ему далось ее отправить – в хорошую клинику. Назад Оля уже не вернулась.
Тогда Леонид и стал пить. И всё же хозяева попытались какое-то время еще удержать его на крючке. Игоря, который в ту пору был уже подростком подсадили на нар-котики. И открыто дали понять – если его отец не вернется к прежнему ремеслу, парень «случайно» погиб-нет от передозировки.
Но стрелять как прежде Ленька-Боец в ту пору уже не мог – у него стали дрожать руки. Его пожалели – удивительная вещь в той среде, и на какое-то время сделали телохранителем Георгия.
Этого не должно было случиться, но молодой певец и битый жизнью кил-лер стали чем-то вроде приятелей. Благодаря Георгию, юношу подлечили, он прошел реабилитацию, а потом для него нашлась работа далеко от России – на теплом Кипре… И Ленька-Киллер тоже вроде как был отпущен на свободу. Ушли в прошлое девяностые, никто уже не вспоминал про Леонида. И он тихо старел, и все больше пил, когда случилась эта история.
А теперь возможно снова, как в прежние времена, придется взяться за оружие. Только форма у него давно уже не та, хорошо хоть песок не сыплется.
**
…В пятом часу утра к дому подъехала машина. В комнате, где сидел Леонид, не горел свет, и он мог спокойно ее разглядеть, не опасаясь быть замеченным.
Кто мог приехать на рассвете? Не «скорая помощь», не полиция. Джип с затонированными стеклами. Когда из него вышли и направились к подъезду двое молодых мужчин, Леонид неслышно встал.
Он прошел к Саше, тронул ее за плечо и приложил палец к губам – мол тихо, ни одного звука. А потом жестами объяснил, что надо взять ребенка, и вместе с ним спрятаться под кроватью.
— Что?... – начала было она.
Но он снова приложил палец – теперь уже к ее губам – показывая, что говорить нельзя.
Возможно, будь маленькая Оленька чуть постарше, найдись у нее больше силенок – она бы чаще и громче плакала. Но в первые дни после роддома девочка почти все время спала.
Убедившись, что комната кажется пустой, что обе его гости скрыты под свисающим с постели покрывалом, Леонид неслышно прошел к входной двери. Она была железной, можно было бы закрыть ее на оба замка, но он слишком хорошо знал, что эти люди умеют открывать и не такие замки. Лучше всего было дать им понять, что тут их никто не ждет, что все мирно спят. Тогда они слегка расслабятся. Леонид оставил лишь один замок, тот, что попроще, и встал сбоку от двери.
Саша сжалась в комок, слушая звуки короткой схватки. Сердце ее колотилось так, что ей казалось – этого нельзя было не услышать даже в другом конце квартиры. Вот сейчас в комнату войдут эти страшные люди…Она еще не видела их, но не сомневалась, что страшнее их нет никого не свете.
Но когда раздались тяжелые шаги она поняла – идет кто-то один…
— Саша, — окликнул ее уже знакомый голос.
Леонид стоял в дверях, слегка покачиваясь, прижимая костяшки пальцев к разбитой губе.
— Быстро уходим отсюда, нет времени собирать вещи…
Один из тех мужчин, что пришли за ней, лежал в большой комнате, на полу, лицом вниз. Другого Леонид вытащил подмышки из коридора, чтобы она могла пройти…
— Что вы с ними? Они хотели …нас….?
Язык отказывался повиноваться Саше. Она и Оленьку-то укутать в одеяло толком не успела, наспех, кое-как завернула в него крохотное теплое тельце.
— Уби-ли бы меня, — коротко пояснил Леонид, — А вас бы, скорее всего, просто увезли.
— Но…
— Кричать бы тебе не дали. Или усыпили, или просто вырубили…
— А вы их…?
Потом она взглянула на пистолет с глушителем, который он держал в опущенной руке и вопросы отпали. По лестнице оба сбегали молча.
…Машина у него была старенькая. Не чета черному джипу тех, кто приехал по их души.
— Куда мы теперь? — спросила Саша, устраиваясь на заднем сидении.
Перед тем, как завести мотор, он несколько секунд молчал. Не потому, что не хотел делиться с ней планами — просто не было их, этих планов. Если честно, он думал, что эта девочка с ее младенцем, ничего не знающая, ни в какие тайны не посвященная – никому не будет нужна. И то, что Георгий попросил присмотреть за «его девчонками» -просто перестраховка. То предчувствие, к которому он всегда относился серьезно, нахлынуло на него только вечером. Нарастающая тревога, желание сорваться с места и искать надежное убежище…А он еще убеждал себя, что этого быть не может, старый дур-ак….
И никакого «плана Бэ», никакого запасного варианта у него не было. На тихую старость в кресле у камина – вот на что он надеялся. Дважды ду- рак…
Отъехав несколько кварталов, он остановил машину у телефона-автомата. С мобильного звонить не стал, лучше перестраховаться.
Он знал, что ей может позвонить и на рассвете.
— Нина, — сказал он, когда она – не сразу, но взяла трубку, — Ты говорила, что пустишь меня на дачу, если что…
Ни одного лишнего вопроса, ни одной случайной реплики не позволила она себе.
— Запоминай адрес,— сказала она, и несколько секунд спустя, уже продиктовав ему, как добираться, видимо, взглянула на часы и добавила,— Я буду там через сорок минут.
— Ты? Но зачем тебе?....Тебе – не надо…
— Протоплю печь, — спокойно сказала она, — Иначе в доме будет сыро и холодно. И сам скажешь мне, чем я еще могу помочь.
Она повесила трубку первой.
Нина была одной из тех девочек со скакалкой, которой он тогда спас жизнь. Ей было одиннадцать лет, а ее подружке – на год больше. И эта самая подружка потом подробно описывала его, помогая милиции составить фоторобот. А Нина сказала:
— Я ничего не помню.
Но годы спустя, когда они совершенно случайно встретились — на том самом речном трамвайчике…Она всмотрелась внимательно в его лицо, и подошла.
— А ведь если бы не вы, меня бы уже не было, — сказала она.
Продолжение следует