Нюрка Плетнева была шестым ребенком в семье. Пятеро пацанов белобрысых, вихрастых и она маленькая, рыженькая, нелюбимая. Мать, Лиза Плетнева, в мальчишках души не чаяла. А вот Нюрку не жаловала. Мальчишки, видя, как мать относится к девчонке часто издевались над той. Один только отец Петро Плетнев в дочке души не чаял, но он слова в семье не имел. Всем заправляла Лиза. Бойкая и горластая, она спуску никому не давала, а мужу в первую очередь. Петро был спокойным и молчаливым человеком. Не размазня, нет, мог поставить на свое место зарвавшуюся супругу, но это акция была единовременная, один раз в году. Совершенно не скандальный, он не любил ругаться. А Лиза, языкастая, за словом в карман не лезла, подавляла Петра своим склочным характером.
Нюрка вообще была случайная, не ждали ее в семье, и не хотела Лиза еще одного ребенка, один Петро Нюрку ждал. Он очень хотел дочь, поэтому имечко ей сам давал — Анна, Анна Петровна Плетнева, так же как звали его любимую матушку, ныне почившую. Только Лизе не нравилось имя Анна, вот она и называла девчонку Нюрка, или Нюська. Девочка, не видевшая от матери ласки и любви, в семье жила как-то особнячком. Сядут бывало все за стол, мать начинает по чашкам наливать щи, каждому кладет добрый кусок мяса, а вот Нюрке не доставалась, только пустые щи. Отец, видевший такое дело, доставал из своей чашки мясо, да дочке клал. Сколько раз выговаривал Лизе:
-- Не обижай малышку, если уж не любишь, то хоть куском не обделяй, она и так маленькая, да худенькая, ее бы подкормить надо.
-- Маленькая, да худенькая, -- кривила его Лиза.
-- Да она еще не родившись с меня все соки, зараза такая выпила. Или ты забыл, как мне все время плохо было? А как рожала, чуть не померла из-за нее, что тоже не помнишь? Лиза уже не говорила, она кричала. Петро был не рад, что затеял с ней такой разговор.
-- А дочку мне не смей обижать, накажу, -- говорил он во след уходившей жене. Вот так и жилось Нюрке в родной семье, при родных матери и отце как сиротке. Но она никогда не жаловалась, все воспринимала как должное. Слыша, разговоры матери, как она Нюрка чуть при родах не убила свою матушку, к себе относилась так же. Поэтому на родню не обижалась, а воспринимала как должное.
Когда девочке исполнилось шесть лет, с ней стали происходить необъяснимые вещи. Она видела, что произойдет с человеком, у нее перед глазами появлялись картинки, иногда хорошие, иногда страшные, тогда Нюрка ладошками закрывала глаза и не хотела смотреть. Картинки появлялись неожиданно и девочка иногда не успевала закрыть глаза и как-то от них отгородиться. Она не понимала, что с ней происходит и страшно пугалась этого. Поэтому Нюрка стала еще молчаливее и скрытней, ушла в себя и разговаривала неохотно. Мать видя в девчонке перемены старалась уколоть ее побольнее:
-- Совсем дура дурой становится. Видно не хватает десятой клепки. А ехидная какая? Ну чего зеньки свои тупые выпулила? Иди, давай, вон во дворе подмети, а то нечего хлеб задорма жрать. -- Лиза не могла ничего с собой поделать. Она к сыновьям испытывала великую любовь, а вот к дочке, кроме досады и обиды с ненавистью, больше ничего.
Однажды Нюрка решила рассказать отцу, что с ней что — то не так. Но отец не дослушав до конца, посоветовал ей выкинуть дурь из головы. Так девочка осталась один на один со своими страшными картинками. Как — то, играла она на улице с детишками и вдруг перед глазами стали появляться видения сменяя одна другую... Она увидела как маленький мальчишка лет четырех или пяти стоял на срубе колодца, взмах руки и его уже нет. Нюрка закрыла глаза ладошками и потерла их, но в голове так и остался звучать страшный детский крик. Потом видения рассеялись и девочка продолжила играть дальше, а к вечеру совсем забыла, что видела. А на следующий день, ближе к полудню в деревне случился переполох. Пропал Никитка Колесников четырех лет от роду. Родители кинулись, а мальчонки нигде нет.
-- Вот только выпустила его во двор, а сама пошла белье вешать, когда гляжу, а его уж нет. Я давай звать, нет нигде, не отзывается, -- плакала безутешная мать, рассказывая соседкам.
-- Где он, где? -- Причитала она. Вдруг Нюрка вышла вперед и сказала:
-- Я знаю где он.
-- Где?! -- Кинулась к ней плачущая мать. Девочка взяла ее за руку и повела во двор к ним, к колодцу.
-- Вон там, -- протянула она ручку указывая, где ребенок.
Никитку достали из колодца, а в сознании Нюрки отпечаталось на всю жизнь, бледный до синюшности мальчик, ладошки мокрые и сморщенные, а с них стекает вода. И крик, страшный душераздирающий, крик матери мальчика.
После того случая, Нюрку вообще стали сторониться и детишки и взрослые, как вестника смерти.
Однажды братья собрались в лес за грибами, сестренку взяли с собой. Старший Иван подмигнув братьям, решил подшутить над девчонкой. Взял ее за руку и повел подальше от них в глухой лес. Нюрка в этих местах никогда не была. Только она повернула голову осмотреться, а Иван исчез, будто растворился. Девочка испугалась, закричала, стала бегать искать тропку, как выйти из этих дебрей, звать брата, но в ответ тишина. Ванька отсиделся недалеко в овражке пока Нюрка бегала, плакала, да брата звала. Потом потихоньку встал и пошел к братьям. Так они пошутили над сестрой. А Нюрка все бежала и бежала вперед не разбирая дороги. Исцарапанная вся, в разодранном сарафанчике она выскочила на небольшую полянку. Огляделась, незнакомое место, кругом елки да сосны стоят до небес. Девочка еще сильнее расплакалась, а потом села под елочку передохнуть, там ее и сморил сон.
Дарья Михайловна Тараненкина, девица была видная, рыжая коса в ладонь толщиной змеей вилась по спине. Зеленоглазая, да нравом веселая, нравилась она деревенским хлопцам. Из семьи она была небогатой, болящая мать, да бабка старая. Вот бабка была необычная у Дарьи. Все за глаза называли ее ведьма. Так она и была ведьма. Поговаривали, что Таранка, так в деревне звали бабку, мол на метле летала, и много этому факту находились свидетели. В кошку перекидывалась и коров доила, расцарапав им все вымя. Колесом горящим по деревне носилась, мужики тому свидетели были.
Мол, идут они, а тут на них колесо, горящее катится, они разбежались в разные стороны, а колесо прямо к Тараненкиным во двор закатилось и погасло. А со двора, мол, Таранка пошла. Правда это или ложь, доподлинно никто не знал, но бабка была сильная. Хвори самые смертельные заговаривала, говорят с мертвыми договаривалась, они за какую-то там плату болезнь на себя брали. Привораживала так, что никто ту порчу снять не мог. Внучку свою Дарью любила до одури, женихов от нее гоняла. Для себя девку берегла, чтобы, мол, дар было кому передать. Матушка Дарьи, сильно болящая была, слабая и душой и телом, для этого бабке не годилась. А вот Дашка другое дело.
-- Не характер, а стержень стальной, -- смеясь говорила бабка. А Дарья была не против бабкиного подарка, она и сама кое-что умела, ну только, так, самую малость. Подойдёт бывало к хлопцу и за руку того возьмёт, а сама в глаза смотрит, да потаенное слово говорит "Кабала", и все пропал хлопец. Как телок за девкой ходит. Не нравилось это Тоне, матушке Дарьиной.
-- Нельзя так Даша, зачем над хлопцами издеваешься? Зачем привязываешь к себе? Ведь они тебе не нужны, а ты у других судьбу воруешь.
-- Молчи Тонька, пускай девка развлекается, оттачивает свои навыки, -- влезала бабка в разговор.
-- Мама, вот вы зачем ей жизнь ломаете? Занимаетесь своими делами, и занимайтесь, только дочку не трогайте.
-- Уу, молчи дура ничего ты не понимаешь, у кого есть такая сила, того все боятся. А если тебя человек боится, то ты над ним власть имеешь. Дашка молодец, не чета тебе квëлой, соплей перешибешь, тоже мне, дал господь дочку. -- Плевалась бабка...
Продолжение следует...
Спасибо что дочитали историю до конца