Откуда она знала ее - эта почти еще девочка? Выглядела она как певичка из какого-нибудь кафешантана. Очень ярко накрашенные глаза – наверное, по килограмму туши пошло на каждый, не меньше. Волосы ей осветлили в какой-нибудь парикмахерской, а не дома. Очень светлые, почти белые, и каждый волосок будто светится, играет красками. В детстве у Дины была кукла с такой шевелюрой.
Когда Юлька встала, она оказалась невысокого роста. Тоненькая, изящная - действительно, куколка. И все же – откуда она ее знает?
Дине хотелось забросать девушку вопросами, но она в сотый раз напомнила себе, что нужно сдерживаться, быть осторожнее. Сколько мошенников развелось! Особенно тех, кто любит играть на чужом горе. Человек с раненой душой особенно беззащитен.
- Что вы хотели? – спросила Дина, отпирая дверь в свой номер.
- Ты мне поможешь,- голос у Юли опять звучал так, словно все уже было условлено между ними.
- Почему я должна тебе помочь?
У Дины был выбор - или ткнуть девчонку, чтобы та перестала ей «тыкать», или самой перейти «на ты». Третьего было не дано, Юля гораздо моложе ее.
- Так почему я должна тебе помогать?
Дина присела на край постели и указала Юльке не единственный стул.
- Бр-р, у тебя тут и холодно…Давай хоть чай поставим… Даже чайника нет? А если я еще и есть хочу?
- Ага, еще и выпить, и переночевать тебе тоже негде. Расскажи сначала, почему ты решила, что я вообще буду тебе помогать.
Они смотрели друг на друга, будто испытывали, кто первой отведет глаза. Ни одни из них не хотела показаться дурочкой, и уступить, ни одна не собиралась первой почти навстречу другой. При этом обе не отличались хитростью и умением обернуть ситуацию в свою пользу.
-Ладно, - сдалась Юлька, — Я тебе расскажу, кто меня послал и как я тебя нашла. Только дай чего-нибудь, пожалуйста, у меня вообще денег ни копейки. Я из-за тебя в этот город вернулась, и вот видишь, прячусь. Домой мне нельзя никак.
Дина со вздохом поднялась и заставила себя хозяйничать. К вечеру она всегда чувствовала себя обессилевшей. Но в последнее время никто не мешал ей лечь рано, иногда даже на закате. Она знала, что быстро стряхнет с себя первую усталость, и будет потом мучиться от бессонницы. Но ничего не могла с собой поделать. Она еле двигалась, как во сне.
Вскипятила воду в своей неизменной поллитровой баночке. Заварила суп «Горячая кружка», достала упаковку сухих хлебцев. Вот и пригодились. А она думала, что как всегда привезет этот скудный запас обратно домой.
Эту скудную – как сказали бы в редакции «бомжатскую» еду Юлька поглощала с жадностью беспризоника.
Она еще раз мельком взглянула на Дину и не стала спрашивать – нет ли у нее коньяка, чтобы добавить в кофе. Как-нибудь можно и перебиться. Хотя такое рассказывать лучше не на трезвую голову.
**
Вначале был шкаф. Или с чего начать? С того, что мама устроилась на ночную работу?
Вообще, какие ночные дежурства, когда у тебя ребенок только что пошел в школу? Но мама устроилась на пульт охраны. И хотя ей было жалко оставлять Юльку, мама строила из себя крутую.
- Со всех сторон соседи, - говорила она, - Если что – стучи к ним.
Ага, с такими соседями не надо ни грабителей, ни манья-ков. Они сами сойдут за кого угодно. Мама с Юлькой жили в бывшем общежитии. Когда-то тут разрешили приватизировать комнаты, и самый бедный в городе народец вроде бы обзавелся своим жильем.
Но с этого времени никто уже не следил за состоянием общаги, и она стала ветшать удивительно быстро. Никому бы не пришло в голову снимать фильмы ужасов в их маленьком городке, а жаль. И общежитие бы подошло для этой цели лучше всего.
Ободранные стены в коридоре, туалет с выбитым стеклом, кое-как заделанным листом фанеры, одна-единственная плита на общей кухне…Комнатки были все как на подбор маленькие, и какие-то мелкие. Если у окна стояла кровать, то прямо лежа на этой постели, можно было открывать и закрывать входную дверь – стоило потянуться.
А уж слышимость была – мама, не горюй! Стены – как бумага. Каждое утро сосед колотил жену, тётки ругались, выясняя, кто у кого украл курицу из кастрюли, голосили дети всех возрастов, в дальней комнате кошка истошно хотела взамуж…
Пожалуй, лучшим выходом в те ночи, когда мама уходила на дежурство, было – закрыться хотя бы на хлипкую задвижку, и сидеть тихо как мышь. Особенно страшно было, когда в дверь начинали стучать. Мало ли кто, мало ли зачем.
А потом мама купила шкаф. Он был старый, она взяла его у кого-то с рук, соблазнившись дешевизной. Настоящее дерево, высохшее за долгие годы, такие шкафы делали годах в пятидесятых.
Шкаф поставили в угол, но он все равно занял полкомнаты. И как почти сразу выяснила Юлька, дверца у него не закрывалась полностью. Всегда оставалась открытой примерно на ее детскую ладонь. И это было особенно страшно ночью. Когда девочка заставляла себя потушить свет, глаза через несколько минут обвыкались к темноте, и можно было увидеть очертанья предметов, даже понять, что где лежит. А там, в шкафу, царила непроглядная тьма.
Вторая часть шкафа – та, где были полки для белья, узкая. А эта, куда Юлька могла бы забраться целиком – эта часть не имела на двери ручки. Мать никогда бы не озаботилась – купить ее, прикрутить. И сколько ни пыталась Юлька закрыть дверь «на бумажку», сложенную вчетверо, она с противным скрипом приоткрывалась вновь.
Жаловаться маме было бесполезно. Разумеется, последовала бы насмешка: «Такая большая девочка, а боится шкафа». Юлька пробовала бороться со своими страхами. Днем, когда было светло, она залезала и подолгу сидела внутри. Убеждая себя, что вот же, всё вокруг такое обыденное. Висит и пахнет пылью и старым мехом мамина искусственная шуба, рядом – немногочисленные вешалки с такими знакомыми платьями…
Но ночью в шкафу кто-то жил, Юлька это знала точно. Она не читала про Нарнию, ни в детстве, ни став старше – она так н не полюбила книги. Но если бы случилось чудо, и кто-то заговорил с ней на эту тему, она решилась бы и рассказала. У этого шкафа вовсе не открывается задняя дверь -в волшебную страну. Нет, темнота ткет там некую фигуру, которая с каждым мгновением становится все более реальной.
Юльке деваться было некуда – она привыкала к тому, кто поселился в ее комнате. И чем больше она свыкалась с ним, тем больше он открывался ей. Вот она уже стала различать блеск глаз, длинные, тонкие костлявые пальцы, нос с горбинкой…
Юлька не решалась заговорить с этим страшным гостем. Собственно, когда она его видела, она не была уверена, что способна издать хоть звук. Голос точно отнимался. Нервы были на взводе, и в такие минуты зрение становилось особенно ярким, а слух ловил звуки, которые прежде не различал.
Когда Юлька пошла в школу, ей стало легче. Мать, не сомневаясь, отдала ее в группу продленного дня, с утра до вечера вокруг были сверстники. И еще приходилось стараться, чтобы понять, чего хочет учительница, и не нахватать двоек.
Увидев в тетради плохие оценки, мать в лучшем случае орала на дочку, а в худшем, могла и отхлестать ее тем, что попадало под руку – сложенной вдвое бельевой веревкой или поясом с тяжелой пряжкой, от которой долго не сходили синяки.
Способности у Юльки были самые средние, а внимания так и вообще не было, она скакала по верхам, ни на чем не могла сосредоточиться, ей и тройка была за счастье. Со временем с «трояками» мать смирилась, и уже не требовала большего. А Юлька приноровилась к учебе настолько, что уже не чувствовала себя к вечеру вымотанной. И тогда снова вернулись бессонные ночи.
Нет, если мать была дома, все в порядке. Юлька засыпала между нею и стеной, и знала, что это место – самое надежное и безопасное на свете, никто ее тут не достанет. Но когда мама дежурила…
А еще она стала видеть этого странного человека и днем. Порой даже по нескольку раз в день. Он мерещился ей то тут, то там. Вот он в киоске – покупает газету. Знакомый горбоносый профиль, черные волнистые волосы…Юлька приближается, сцепив зубы – надо же идти навстречу своим страхам и вдруг видит, что это совсем другой мужчина, не из ее кошмаров.
А вот она в торговом центре, и видит человека в черном пальто на эскалаторе… На набережной… в автобусе…
Юлька теперь задерживалась, где только могла. Делала вид, что «нечаянно» засиделась у подруги, и оставалась у нее ночевать. Напрашивалась к единственной родственнице, жившей с ними в одном городе – какой-то троюродной бабушке, которая вовсе была не в восторге от ее присутствия, но на ночь глядя Юльку на улицу все-таки не выгоняла.
Потом обнаружилось, что у девочки хороший слух и славный голосок, ее звали сразу в несколько кружков, но Юлька записалась в тот, где преподавательница была добрее, и взяла над ней шефство. После занятий нередко звала к себе ужинать, кормила Юльку вместе со своими детьми, а когда девочка говорила, что мама у нее сегодня на дежурстве – стелила ей на диване.
Закончилось это плохо – Юлькину мать вызвали в школу и попросили сменить работу.
- Вы не имеете права оставлять несовершеннолетнего ребенка одного, - говорила ей завуч, - Если вы оставите все, как есть, мы будем хлопотать о том, чтобы устроить Юлю в интернат.
Мать пришла домой, села и заплакала. Горько, как ребенок. А может, она и почувствовала себя в эти минуты ребенком. Который долго-долго вез тяжелый воз. Но вот силы кончились. Совсем кончились. Начисто.
Юлька попробовала обнять маму, но та оттолкнула ее и закричала.
- Иди! Иди в свой интернат! Сама напросилась! Плохо тебе дома! Всегда сыта, что хочешь, то и делаешь. А там тебе воспиталки покажут счастливую жизнь…А я вот буду делать все, что хочу… Замуж выйду, и пошла ты…Далеко и надолго….
Мать кричала так, что слетелись соседки. Не разобравшись, в чем дело, отругали Юльку – мол, благодаря матери ты только и держишься на свете…
А потом увели маму к себе надолго, и пришла она среди ночи, и пахло от нее так, как от дяди Сережи пахнет каждый день. Юлька не знала, что это был запах водки.
Но ей было не до того. Потому что в эту ночь, тот, кого она всегда боялась, в первый раз заговорил с ней. Он присел на край постели, совсем невесомый, и сказал ( она услышала это или голос его прозвучал у нее в голове?)
-Ты скоро уйдешь отсюда.
… Казалось бы, можно поставить матери условие – или шкаф, или я. Но Юлька откуда-то знало, что это существо, которое пришло к ним – уже не уйдет никуда, оно выбрало их дом, и выбрало ее саму. Так что есть лишь один способ поменьше ощущать его присутствие. Там, в доме оно становилось все более явным, потрескивало и искрило как электрические провода.
Надо было пореже ночевать дома. И лет с пятнадцати Юлька уже оставалась у всех, кто ее звал. Это могли быть подружки – хоть закадычные, хоть случайные. Или молодежные компании. Или какой-нибудь парень, у которого уехали родители. Юльке было не так важно, кто рядом – лишь бы другие стены.
Мать смотрела на нее, как на пропащую.
-Город маленький. Тебя уже столько человек здесь знает… близко,.., - мать отряхивалась брезгливо, - Окончишь школу – и уезжай.
Но всё произошло раньше. Юлька устроилась в кафе. Живая музыка. Музыканты играют, она поет. На кафе ее таланта более, чем хватало. Впервые у нее появились свои деньги. Ей казалось – большие. Мало того, что ей платил хозяин, так еще гости пихали бумажки – кто в руку, а кто прямо за лиф-чи-к. И Юлька из кожи вон лезла, чтобы ее отсюда не погнали. Она мечтала снять свой угол, и позвать кого-нибудь к себе жить. Похоже, страх остаться одной теперь будет с ней навсегда. Хотя бы официантку Людку позвать - она была последней из тех, с кем Юлька подружилась, и девушки порой после того как к полуночи кафе закрывалось, устраивали десятиминутный «ночной дожор» - съедали украдкой по пирожному или по большой груше, и по рюмке коньяка – это уж обязательно.
Впрочем, Юльку тут заметили, и она редко уходила из кафе одна. Вот и в тот вечер он приглянулась какому-то дядьке – лет на двадцать ее старше, но по глазам видно, что добрый… Он заплатил музыкантам, хорошо так заплатил. И попросил дать Юльке выходной до конца этого вечера. А потом они сидели в отдельном кабинете, и никаких глупостей не было, если не считать того, что дядька накормил Юльку ужином, а еще она – это уж не спрашивая его разрешения – прилично напилась. И сидела на ручке кресла, теребила редеющие волосы своего нового приятеля. Волосы были как пух, и Юльку это отчего-то страшно смешило.
А дядька играл в карты, и все время проигрывал. Его партнер, помоложе и покрасивее – на Юлькин взгляд – за этот час заполучил такую сумму, какую Юльке не заработать и за год. Леша, так звали нового приятеля, внешне не то, чтобы огорчился, но руки его выдавали – они стали подрагивать.
Юлька хотела его утешить или хотя бы сказать, чтоб он перестал играть, но тут челюсть у нее отвисла. За спиной у Лешиного противника она увидела своего Черного человека. Их взгляды встретились – и Юлька – не искушенная ни в поэзии, ни в прозе, подумала, что глаза у него, как те светоотражающие полоски на куртках у дорожных рабочих. Стальное свечение.
А Черный сделал пренебрежительный жест – коснулся головы карточного партнера, и будто отбросил что-то. Иначе нельзя было истолковать это. Возможно, не будь Юлька так пьяна, она бы смолчала. Но набралась она изрядно, и ей было в общем-то по фи-гу….
- Зачем тебе столько денег? – спросила она, - Ты ж все равно вот-вот умрешь…
Черного человека не было уже в комнате. Зато оба мужчины замерли.
- Что она говорит? – спросил Лешу его противник.
-Не обращай внимания, у девочки шампанское уже в глазах плещется, - Леша попытался отшутиться, - Однако, наверное, довольно на сегодня.
…Ночевать Юлька, само собой, поехала к новому своему другу. А на рассвете Леше позвонили. Он только начал отвечать, и тут же крепко сжал Юлькино плечо.
-Твоя работа? Откуда ты знала?
Юлька вскинула на него испуганные глаза.
Продолжение следует