Она замерла в оцепенении когда увидела в отъезжающем поезде счастливого мужа и доченьку, которых похоронила после страшного ДТП. Догнав поезд, открылось нечто…
В последние месяцы Дина потеряла сон. По вечерам она чувствовала себя настолько измотанной, что проваливалась куда-то в черное небытие, стоило натянуть на себя одеяло. Но во втором часу ночи, в самое глухое, безадежное время, когда до утра еще так далеко, и кажется, что рассвет никогда не наступит, она просыпалась – и больше уснуть не могла.
Ей было больно, очень больно. Ломило всё, начиная от души, и заканчивая кончиками пальцев. Хотелось волком выть, и она бы так и поступила, забыв о соседях, если бы не понимала, что от этого воя легче ей не станет. Помаявшись, покрутившись в постели, она брела в кухню, вытряхивала из коробочки на ладонь пару таблеток анти-де-прессантов, запивала их сначала водой, а потом – плюнув на осторожность – добавляла чего-нибудь покрепче, градусов этак от тридцати. Хотя всеми «сопроводиловками» строго запрещалось смешивать лекарства и алкоголь.
Через некоторое время удавалось забыться нездоровым тяжелым сном. А потом прямо сразу, ту же секунду звонил будильник. И надо было подниматься, сметать себя в кучку, точно осколки – если их все собрать – могли сложиться в то, что прежде было ее жизнью.
Первое время она боялась спать. Кое-как свыкнувшись за день с мыслью, что муж и дочка погибли, она боялась увидеть их во сне живыми – поверить в это, а проснувшись, заново пережить ужас и горечь утраты. Это было не по силам простой смертной.
С этой бессонницей, что пришла к ней сразу после похорон - она довела себя до полного изнеможения. Кончилось тем, что ее свекровь пообещала – без обиняков – сдать ее в то лечебное учреждение, которое в народе именуется коротко и просто «дур-кой».
Ни от одного человека, кроме Анны Сергеевны, Дина не приняла бы этих слов. Но свекровь была с ней на одной волне – она потеряла единственного сына и внучку. Ее собственный муж был сломлен этим горем, и Анне Сергеевне приходилось поддерживать и его, и Дину, забывая о себе.
Прежде свекровь казалась Дине излишне жесткой, резкой - у молодой женщины не хватало еще мудрости понять, что такой Анну Сергеевну сделала нелегкая ее жизнь. Никогда у нее не было возможности переложить свои обязанности на кого-то другого, а самой остаться нежной, растерянной, беспомощной. И эта закалка, на протяжении многих лет - стала для Анны Сергеевны опорой в самом страшном испытании.
Дина видела потом – ей показывали фотографии – грузовик «Рено» врезался в их «ауди» на ровной дороге. Машину разворотило так, что странно было одно – что Леночка еще какое-то время жила. Михаил погиб мгновенно, его тело не сразу удалось достать из искореженной легковушки, а дочка еще дышала… Дождалась «скорую помощь», примчавшуюся через четверть часа, и держалась почти до самой больницы… Почти… Последний раз девочка вздохнула, когда «скорая» уже заезжала в медгородок.
Медики потом говорили, что шансов у девочки не было и….И может быть было бы лучше, если бы сразу… Если бы не было в ее жизни этого последнего мучительного часа.
Ту первую ночь, оставшись навсегда одна, потеряв своих, - Дина провела очень странно. Может быть, тогда ее свекровь и подумала впервые о том, что невестка тронулась рассудком. Разумом Дина понимала, что друзья и дальние родственники захотят поддержать её. Но единственное, чего она жаждала в этот момент – было одиночество. Она не вынесла бы ничьего присутствия рядом.
Она заперла дверь, погасила в квартире свет, взяла маленький ноутбук, села в спальне прямо на ковер, чтобы не было видно с улицы, что в квартире кто-то есть, и стала смотреть кино.
Это был странный, обрывистый, фантастический по накалу боли фильм «Жить». В нем переплетались судьбы людей, потерявших самых дорогих и близких. Кто-то смог пережить утрату, а кто-то – нет. И когда лента дошла момента, когда героиня на похоронах вдруг улыбается от запредельного своего страдания – вот тогда только Дина смогла заплакать. Не какие-то знакомые, а искусство подставило ей плечо в тот страшный вечер.
А на другой день, с утра приехала Анна Сергеевна и закрутилось беличье колесо забот, связанных с похоронами, забот, из которых не выскочишь раньше, чем закончатся поминки.
И в церкви, и на кладбище свекровь была рядом – вся в черном – от платка на голове до туфель. Стояла неподвижно, и Дина цеплялась за нее, как за скалу. Может быть, не будь этой опоры, она и не продержалась бы до конца церемонии. Но рядом с ней была родная душа в этом горе, еще одна осиротевшая мать, и опираясь на ее руку, Дина дотерпела до того момента, когда над могилой поставили деревянный крест – общий для отца с дочерью – и все стали садиться в автобус и в машины, чтобы ехать в кафе, на поминки.
А потом, когда все разошлись, свекровь в полутемном зале уронила голову н стол, и плакала так горько и так глухо – будто не рыдания это были, а кашель, который душил ее.
Но лишь один раз в жизни Дина видела свекровь плачущей. После этого Анна Сергеевна часто звонила ей, чтобы поддержать, да просто, чтобы узнать – как Дина себя чувствует. Она и заметила первой, что молодая женщина почернела, исхудала и в глазах ее появился нездоровый безумный блеск.
Тогда свекровь приехала к ней домой вместе с врачом, который – если честно – был совсем не рад такой пациентке.
- Вообще-то я не имею права, - говорил он, - Тут сложный случай,.. Лучше в стационаре… А то я назначу вам лечение, а мало ли что вам в голову взбредет. Препараты действуют не сразу, накопительно…
- Вот что, - сказала свекровь, проводя ладонью по столу, смахивая невидимые крошки, - Только ты сама понимаешь сейчас, насколько тебе худо. Если чувствуешь, что не справишься сама – давай тебя прямо сразу оформим в больницу. Или можешь попробовать побороться… Дел у нас с тобой еще много. Памятник им поставить, поминать…. Никто ж этого за нас не сделает.
Дина кивала, а по щекам у нее бежали слезы. Врач выписал рецепт, и сказал, что в первую очередь пациентке надо наладить сон…Тогда можно будет думать о дальнейшем восстановлении, а иначе….
С тех пор Дина не жила, а существовала. Она регулярно принимала лекарства, выписанные врачом, кое-как спала, кое-как работала… Хорошо, что свекровь не требовала большего. Понимала, что прошло еще слишком мало времени, и рана еще совсем свежа.
И все же невестку она не оставляла, понимая, что больше заботиться о Дине некому.
- Вам бы о себе подумать, - как-то раз сказала ей Дина.
- Миша оттуда видит, как ты страдаешь, - ответила свекровь, - Он мне не простит, если я не попытаюсь тебя утешить.
Вот и этим утром она позвонила, чтобы спросить:
- Ты как?
- Посылают меня в командировку, - сказала Дина, - На несколько дней. Надо как-то собраться с силами, а откуда их взять?
Она работала журналистом, и раньше командировки были для нее не только в порядке вещей, но порой она сама вызвалась поехать – если тема была интересной или город, где предстояло побывать, давно манил ее.
А сейчас любая поездка представлялась мукой мученической. Дина еще надеялась, что редактор передумает и пошлет кого-нибудь другого.
Она не могла предвидеть лишь одного – того, что ждет ее через несколько часов.
Продолжение следует