...В свободную минуту пожилой служащий гостиницы «Интурист» в Братске выходит в вестибюль. Бельгийцев среди туристов он обычно узнаёт безошибочно. Но вряд ли кто из подданных Королевства предполагает, что сорок лет назад этот сибиряк освобождал от фашистов их страну.
Сейчас Михаилу Чалову — 64 года. Родом он из небольшого посёлка на Транссибирской магистрали. Окончил железнодорожный техникум накануне 22 июня 1941 года. В 42-м году лейтенант Чалов командовал ротой в Севастополе. Дрались отчаянно, но город всё же пришлось оставить. Рота Чалова, вернее, её остатки.
— 18 человек, держалась ещё неделю. Контуженный и раненый, он оказался в плену...
Сначала — концентрационный лагерь в Саксонии, затем — шахта Айсден в Бельгии. Здесь и открыл свой «второй фронт» против фашистов сибиряк Михаил Чалов.
Он вспоминает былое...
— За несколько месяцев в фашистских лагерях мы превратились в скелеты, обтянутые кожей. Уже в первый день в забое старик-бельгиец, назвавшийся Жефом, протянул мне листок табака и показал, что его надо жевать: курить было нельзя, иначе может взорваться шахтный газ. Во время минутной передышки другой шахтёр (потом я узнал: коммунист Антуан Кесслер) достал фляжку с жидким несладким кофе и ломтик хлеба, намазанный прозрачным слоем маргарина. Поделили всё на несколько частей. Оценить это я смог, уже вырвавшись на свободу, когда увидел сам, как оккупанты обирали бельгийцев.
В Айсдене были советские военнопленные из разных лагерей. Поэтому подпольные группы, сложившиеся ещё в Германии, начали действовать сразу: ломались механизмы, обрушивались лавы. Постепенно мы установили контакты между собой, а также с бельгийскими патриотами. Иногда шахта просто замирала на несколько суток.
Тщательно, с помощью бельгийцев, мы готовили побег. Решили так. После смены заключённые покидают шахту позже вольнонаёмных. Поэтому уходим по двое-трое в толпе рабочих, переодевшись в гражданскую одежду. Удачно выбрался наш командир — подполковник Константин Шукшин. Настал и мой черёд: я выходил вместе с Виталием Трефиловым. Он тоже был сибиряк — высокий, могучий человек. До войны учился в Новосибирске, в институте железнодорожного транспорта. Свободно владел немецким.
А бежали мы так: перед концом смены в забое «обрушилась» кровля. Меня и Трефилова «тяжело ранило». Нас подняли наверх, перевязали. Пока ещё не подоспел лагерный конвой, переоделись в одежду, принесённую Антуаном Кесслером. Нахлобучили шляпы и смешались с толпой бельгийских шахтёров. Перед тем, как войти в вагон узкоколейки, Кесслер незаметно сунул нам по пистолету и, подмигнув, спросил: «Не разучились?» Нас привезли в город Мазайк, где в небольшом домике Елены Янссен, которую все звали «партизанской мамой», была явочная квартира,
Константин Шукшин обрисовал обстановку на северо-востоке провинции Лимбург, недалеко от границы с Голландией. Здесь были сосредоточены крупные немецкие подразделения, большой частью присланные на переформирование с Восточного фронта. Но зато в Лимбурге были леса, конечно, не такие, как в Сибири, однако укрываться можно. Бельгийцы поддерживают партизан активно. И вообще сопротивление после поражения фашистов под Сталинградом заметно усилилось. Главная беда — нет оружия.
Крушение воинского эшелона было бы хорошим началом. Но где взять взрывчатку? Для бельгийцев это тоже была проблема из проблем. И тогда Константин поделился своим опытом из времён борьбы за Советскую власть в Сибири: «Мы глубоко подкапывали концы шпал в шахматном порядке. У одной — левый, у следующей — правый. И так далее. Паровоз своей тяжестью разваливал рельсы и шпалы и тащил под откос весь эшелон».
А мне и Виталию Трефилову было поручено «взять банк» в Мазайке. Вот никогда не думал, что придётся стать «медвежатником»! Виталий со связной Гертрудой провели разведку. Решили проникнуть в помещение банка под видом электромонтёров. С нами пошли четверо бельгийцев... Вся операция заняла около пяти минут, и мы добыли 80 тысяч франков. Большую часть денег бельгийцы выделили бежавшим военнопленным на покупку одежды и одеял — наступала зима.
Кроме нашего отряда в лимбургских лесах действовали другие советские люди, вырвавшиеся из фашистского плена, — ещё несколько партизанских групп. С помощью бельгийских товарищей наш командир подполковник Шукшин устроил встречу. Решение объединиться было единогласным. Так в июне 1944 года родилась отдельная партизанская бригада «За Родину». А вскоре связная Мария Давенс принесла нам дорогой подарок от местных патриоток — алое полотнище с вышитым Гербом Советского Союза и надписью: «Русская партизанская бригада «За Родину». У нас появилось боевое знамя.
Нас было 250, и каждый понимал, что должен воевать по меньшей мере за пятерых.
Вести о подготовке западными союзниками второго фронта в Европе, доходившие до лесов Лимбурга, были такими неопределёнными, что в это уже никто не верил. Наконец, мы услышали по радио из Лондона и Берлина, что союзники всё же высадились во Франции. Нам предстояли серьёзные операции, прежде всего на коммуникациях — дорогах и мостах. Словом, мы по-прежнему были в тылу врага, но на этот раз уже отступавшего.
Узнав, что союзные войска заняли Брюссель, штаб бригады решил взять штурмом город Брей. Сказано — сделано: действовали вместе с бельгийскими патриотами, дождались английских танков, спасли для их продвижения мосты через каналы. Аналогичную операцию провели в Хасселте.
А вот у Мазайка нас отрезали. В лесу собрались тысячи бельгийцев, большей частью безоружные, но готовые драться до конца. Они рассчитывали, что союзники подбросят им всё необходимое.
Самой горячей точкой оказались Ротэмские мосты. Наша бригада заняла центр обороны Если союзники быстро подойдут к мостам, гитлеровцы окажутся в окружении.
Давно обещанного оружия бельгийцам не сбросили ни в эту, ни в следующую ночь. Мы отбили у фашистов три машины с автоматами, пулемётами, патронами и всё раздали товарищам по борьбе. Но этого было мало.
Мы держались уже восьмой день. Хотя американские танки стояли в пятнадцати километрах, но идти к нам не собирались. Силы были явно неравны: противник превосходил нас во много раз и численностью, и вооружением. Бельгийцы стали отходить. Мы прикрывали их. В это время немцы ударили с тыла, из Мазайка. Бельгийцы, а также отряд голландских партизан попали в «котёл». Вырвалось всего несколько десятков человек. У нас, на мостах, тоже была «мясорубка». Бригада несла тяжёлые потери. А союзники не двигались с места. В результате Ротэмские мосты — своего рода ключ к дальнейшему наступлению союзников в Бельгии и Голландии — оказались в руках фашистов. Английские и американские части были задержаны здесь почти на месяц. И по-прежнему фашисты обстреливали самолетами-снарядами Фау-1 Лондон и Антверпен, откуда шло основное снабжение союзников в Западной Европе.
Я точно не знаю, какой стратегии и тактики придерживалось командование союзников на нашем участке фронта. Но по отношению к силам Сопротивления, плохо вооружённым и малообученным, эта выжидательная тактика очень походила на предательство.
Наша бригада из-за дружеских связей с местными партизанами и авторитета среди бельгийских трудящихся была как бельмо на глазу у командования союзников. То англичане, то американцы пытались нас разоружить. Наконец бригаду перебросили во Францию, в Сент-Аман.
1 октября 1944 года нам зачитала письмо из посольства СССР в Англии. До сих пор помню его наизусть: «В борьбе в тылу противника вы следовали лучшим традициям советских патриотов. Советские патриоты в Отечественной войне бьют врага там, где его находят». И в конце: «Советское посольство приняло меры к вашему возвращению на Родину как организованной воинской части».
Мы кричали: «Ура!» Не скрывали слёз. Обнимались,
Долгожданное сообщение о возвращении в Советским Союз было получено в апреле 45-го. Меня выбрали в делегацию, ехавшую в Айсден прощаться с бельгийцами. Посидел за кружкой пива с Антуаном Кесслером и другими соратниками по борьбе, побывал у Елены Янссен. Лимбургские леса навсегда остались частью моей жизни.
...Поезд увёз нас в Марсель. Мы погрузились на пароход и пошли в Одессу. Ошвартовались в ночь с 8 на 9 мая. Проснулись от орудийных залпов, выскочили на палубу. Оказалось — Победа!
Георгий БОГДАНОВСКИЙ (1985)