Незадолго до смерти Анны Иоанновны, когда все уже прекрасно понимали, что долго она не протянет, был казнен государственный деятель Артемий Петрович Волынский. Вопрос этот был решен не столько самой императрицей, сколько ее главным партнером, как по жизни, так и в делах, Эрнстом Бироном. Об их давней вражде с Волынским знали все. Так в чем же была вина Артемия Петровича? И была ли?
Род Волынских берет свое начало еще с 14 века, когда Дмитрий Боброк-Волынских, находясь на службе у Дмитрия Донского, проявил себя на Куликовской битве, чем заслужил высочайшее уважение. За прошедшие после этого века династия так разрослась и получила такой вес, что была внесена в Бархатную книгу как одна из самых знатных. Они всегда были где-то рядом с престолом, роднились с представителями монарших семей и оказывали влияние на политику.
Артемий Петрович предположительно родился в 1689 году. Точной даты, как и у многих его современников, не сохранилось.
С детства Волынский проявлял себя умный и деятельный молодой человек. Он много читал, был «мастер писать», располагал собственной библиотекой. Карьеру свою начал по военной части, поступив в драгунский полк. За 11 лет службы он дошел до звания подполковника, и не обошлось здесь без царской поддержки.
Петр I познакомился с Волынским во время их окружения во время Прутского похода в 1712 году. Затем Артемия Петровича отправили к государю в качестве посла с мирным договором. Пётр был благосклонно расположен к Волынскому и с этого момента стал держать его для своих указаний.
В 1715 году его отправили в Персию «в характере чрезвычайного посланника». Суть его поездки была в заключении удобных торговых условий для российских купцов и взгляде на персидские земли изнутри. При этом условия внутри восточной страны оставляли желать лучшего: на него оказывалось давление, блокировали посольство, угрожали физической расправой. Вероятно, все же справился Волынский с этим замечательно, так как с таким же заданием его отправили в Испанию. Награда за это была весомая - чин генерал-адъютанта и должность астраханского губернатора.
Работа на таком значимом месте шла так же, как и в других регионах - где-то Волынский старался выруливать дела, например, улучшал отношения с калмыками, но и без казнокрадства не обходилось. Параллельно с этим он занимался подготовкой к будущему Персидскому походу, который, однако, прошел неудачно. Обвинили в этом именно Волынского: и сведения он, говорили, давал неверные, и взятки брал с заинтересованных сторон. Доверие Петра I было подорвано. Он в привычной ему манере избил губернатора дубинкой, отстранил от военных действий и снизил полномочия.
Чтобы укрепить свои позиции, Волынский решил жениться. И не на абы ком, а на двоюродной сестре императора. Невестой его стала Александра Нарышкина. Но чтобы брак состоялся, нужно было царское разрешение. Волынский обратился за помощью к императрице Екатерине, но та сказала, что вопрос этот будет решаться в семье Нарышкиных. Брак состоялся и был весьма удачным: супруга в дальнейшем сопровождала его во всех поездках и родила ему троих детей. Скончалась Александра в 1730 году.
Когда на престол взошла Екатерина I, Волынский был назначен губернатором Казани и получил руководство над всеми калмыками. С собой в новое место он взял около 100 слуг, 800 лошадей и огромную псарню. Вновь пошли разговоры, что все это было им получено как взятки, но Волынский продолжил жить привычно и даже получил новые назначения: стал генерал-майором и министром при герцоге Голштинии. И только в конце правления императрицы он лишился всех должностей. Руку к этому приложил граф Ягужинский. Однако власть вскоре переменилась, и благодаря дружбе с фаворитами Петра II Долгорукими Волынский опять стал губернатором Казани.
Он считал, что может на вверенных ему территориях вершить дела, как вздумается. Впрочем, рукоприкладство тогда не было чем-то удивительным. Но Волынского выделяло то, что он мог начать расплаву в самый неожиданный момент и особо жестоким образом. Так он как-то пригласил на обед купца, которого схватили, едва он сел за стол, и избили, а потом натравили собак. И все из-за того, что до Волынского дошли слухи, будто купец плохо отзывался о его жене. А в другой раз одного мичмана Волынский приказал избить и, посадив на «деревянную кобылу», привязать «к обеим… ногам по пудовой железной гире и по живой сабаке задними ногами». Так продолжалось несколько часов. Затем еще час мичмана заставляли голым телом лежать на обсыпанном солью льду.
Этот его резкий характер и страсть к наживе вновь привлекли внимания царского правительства, и теперь уже не помогло даже заступничество высокопоставленных чинов. Волынский брал взятки с инородцев в больших масштабах, забирал крепостные души и просил с купцов крупные суммы «в долг», никогда не возвращая. Все это привело к новому назначению в Персию, а затем - воинским инспектором при графе Минихе.
Занявшая престол Анна Иоанновна, зная, что он не поддерживал пытавшихся ограничить ее власть верховников, в 1731 году простила Волынского за все прошлые проступки и освободила его от ареста. Казалось бы, он мог продолжать руководить в Казани, но лишняя политическая активность в этот раз его подвела. Он поддерживал шляхетство, пытался одновременно расположить к себе противные группировки при дворе и вел политические беседы о переустройстве Российского государства. Стараясь проявлять себя перед императрицей с лучшей стороны, он узнавал, кто и что у нее в милости, и, само собой, подстраивался под царские интересы.
В 1732 году ему было поручено заведовать Конюшенной комиссией с назначением быть при всех казённых и дворцовых конных заводах. Там он занялся вопросом вывода русской породы лошадей, что спустя время принесло плоды. Но уже скоро его обвинили в присвоении 700 тысяч рублей от конских заводов. Хотя взятничество, конечно, было не основной проблемой. Вокруг Артемия Петровича постепенно начала складываться «русская партия» в противовес «немецкой», но пока это не вызывало особых проблем, так что и внимания на это не обращали.
При поддержке Волынского открылся первый российский исторический музей - «Мемории Куликовской баталии». В него собирались экспонаты со всех знатных родов, имевших к той битве какое-либо отношение. Сам Волынский «хранил у себя найденную на Куликовом поле саблю, к которой сделал... надпись». В дальнейшем именно эта сабля станет уликой против ее владельца, так как он, желая сделать реликвию для потомков, дерзнул изменить столь важный царский символ. Но это будет потом.
В 1733 году Волынский состоял начальником отряда армии расположенной в Польше, но при взятии Данцига он из-за якобы болезни уехал в Кенигсберг. Затем он входил в комиссию по заключении мира с Турцией, а по возвращению в Петербург вошел в состав кабинет-министров.
В столице тогда немалая часть власти была заключена в руках Бирона, который, ища в Волынском поддержку против партии Остермана, поначалу был к нему благосклонен. Артемий Петрович расширил состав кабинета министров, сделал «генеральные собрания» более частыми, подчинил контролю военную, адмиралтейскую и иностранную коллегии и стал единственным докладчиком дел для императрицы. Занимался он и частными вопросами, например, организовал знаменитую свадьбу шутов в ледяном замке. Но Остерман выступил против него, рассказав Анне Иоанновне о вольных речах Волынского и избиении им поэта Тредиаковского.
Об этой истории нужно рассказать чуть подробнее. Поэт должен был составить стихи к той самой свадьбе в Ледяном доме, но особого энтузиазма к этому не проявлял. По другой версии, он и вовсе не знал о поручении - записку ему просто не донесли. Волынский же был так рассержен, что набросился на Тредиаковского прямо в приемной Бирона, куда тот пришел жаловаться, в присутствии других вельмож. Уже потом стали говорить, что Волынский давно точил зуб на поэта из-за злобных эпиграмм в его адрес.
Государыня изменила свое отношение к кабинет-министру, но суда, как того требовал в том числе Бирон, назначать не стала. Но тут случился новый конфликт: русские войска находились на польской территории, из-за чего с России требовали денежной выплаты. Бирон эту идею поддерживал, а вот Волынский был категорически против. На заседании Кабинета министров между ними случился скандал, о чем тут же было доложено Анне Иоанновне.
Видимо, Бирон в тот момент уже не был так хорошо настроен к Волынскому и поставил императрице ультиматум: «Либо мне быть, либо ему». Играла в нем и явная ревность, так как порой императрица предпочитала обращаться за советом к Артемию Петровичу. Конечно, Анна Иоанновна выбрала своего милого Эрнста. В 1740 году Волынскому было запрещено появляться при дворе. Затем, взяв за основу дело о взятых дворецким Волынского 500 рублях из казны, его отправили под домашний арест. В это время уже заработала следственная комиссия. Было открыто сразу 90 различных дел.
Волынский уже не первый раз получал обвинения в присвоении государственных денег, поэтому не был напуган. Ему казалось, что дело решится быстро и в его пользу. Но скоро стало ясно: дело приняло более серьезный оборот. Он повинился во всех актах взятничества, даже признался в неумышленном убийстве и стал выступать против собственных же обвинителей. Ушакову, например, он заявлял: «Вспомни! Или забыл, как ты Остермана втихомолку со мной порицал. А свидетелем того разговора был Черкасский…». На Волынского в то время уже сыпались все новые и новые доносы, в том числе от его же бывших слуг. Говорили, что он хотел искоренить вред иноземного правительства, намеревался подвергнуть всё изменению и лишить жизни Бирона и Остермана. Нашлись и черновики составленного Волынским «Генерального проекта о поправлении России», в котором было описаны многие реформы по изменению страны. Оригинал же Артемий Петрович успел уничтожить.
На проводимых после этого допросах с Волынским уже не считались. Его открыто называли клятвопреступником и обвиняли в желании провести государственный переворот: якобы после смерти императрицы Артемий Петрович сам собирался занять престол. Все это подтверждалось словами приближенных к кабинет-министру, полученными под пытками. Казанский митрополит Сильвестр написал челобитную в Синод: «Губернатор, летом и зимой с псовой охотой многолюдством ездит по полям и сенным покосам, и посеянный яровой и озимый хлеб наш и монастырский лошадьми и собаками и людьми своими толочут необычно. И мимо помещиковых и других вотчин ночуют у нас в деревнях, и с боем и неволей со крестьян наших и монастырских берут коням сена и овса и про людей всякой живности и хлеба, сколько похотят. И тем несносную нам и крестьянам обиду чинят напрасно».
Затем стали говорить, что он намеревался посадить на трон Елизавету Петровну, но сам Волынский в этом не сознавался. Зато рассказал, как однажды приказал палить с корабельных пушек по толпе, стоявшей на берегу.
По итогу суд постановил, что Волынского нужно посадить на кол и отрезать ему язык, его приближенных - четвертовать и отрубить им головы, все имения - конфисковать, а детей - отправить в ссылку. Анна Иоанновна этот приговор смягчила, но особых изменений это не принесло: Волынского было приказано четвертовать, его главным приближенным - отсечь головы, остальных же - выпороть и сослать навечно.
27 июня 1740 года на площади Сытного рынка в Петербурге Артемию Волынскому сначала отсекли руку, а затем отрубили голову. Все его имущество было конфисковано и выставлено на торги.
Дочери его были пострижены в монахини, а сын отправлен в ссылку. После воцарения Елизаветы Петровны их помиловали и разрешили вернуться в столицу. Совместными усилиями они поставили памятник на могиле отца.
Уже спустя много лет Екатерина II озаботилась делом Волынского и попросила еще раз изучить весь процесс. Занимавшийся этим вопросом граф Панин порекомендовал царице и самой прочитать имевшиеся документы. После этого она составила политическое завещание: «Сыну моему и всем моим потомкам советую и поставляю читать дело Волынского от начала и до конца дабы они видели и себя остерегали от такого беззаконного примера». Екатерина II не считала его врагом государства и была уверена, что его образ намеренно исказили.
Историк Михаил Щербатов писал: «Волынский, обер-егермейстер, по единой его ссоре и неприязни Бироновой, был с принуждением в том воли самой государыни, мучительными пытками пытан, а потом казнён. Дело его столь мало доводило его до какого наказания, что мне случилось слышать от самой ныне царствующей императрицы, что она, прочтя его с прилежностию, запечатав, отдала в Сенат с надписанием, дабы наследники её прилежно прочитывали оное и остерегались бы учинить такое неправосудное бесчеловечие».
В глазах потомков образ Волынского неоднозначен. Кто-то считает, что его намеренно оболгали. Для декабристов он стал одним из примеров для подражания. Другие уверены, что, будучи нечистым на руку, Артемий Петрович действительно мог помышлять о государственной измене. На самом деле, Волынский, конечно, не был благородным рыцарем, но и злодеем его назвать трудно. А все судебное разбирательство над ним - результат чужих интересов. Но в эпоху дворцовых переворотов по-другому было просто нельзя.