Это продолжение рассказа "Отложенная месть жены".
«Боже мой, какая сволочь! Он приходит домой, как ни в чём ни бывало, целует детей и мило здоровается со мной! Хотя, спасибо, что здоровается, а не плюётся. С него станется – в душу уже наплевал, осталось на лицо мне плюнуть. Ненавижу! Подонок!».
Максим прошёл в ванную и там полилась вода. Таня посмотрела на часы – ровно девять. «Надо же, гад, держит слово не приходить позже срока, когда детям пора спать, - со злостью подумала она». Уже неделю, как ей стало понятно, что муж завёл любовницу и не особо это старается скрыть. От огня, который бушевал в теле Тани, можно было бы прикуривать, если бы кто-то догадался поднести к ней сигарету. Муж курил, но использовать её, как зажигалку пока не догадался.
«Господи! О чём я думаю, какая зажигалка! - Таня понимала, что основания быть недовольным «некоторыми аспектами их личной жизни» - как аккуратно она обозначала плотские отношения – у Максима были. - Но мало ли какие бывают основания. После дефолта девяносто восьмого года у всего народа были основания идти громить власть, но не пошли же. Так и тут – неужели трудно понять, что у неё гормональные изменения в норму не пришли после рождения Кости. И с чего это она должна идти на поводу у похоти мужа, если ей самой вообще ничего не хочется. Другое дело, если бы она по мужикам бегала, а мужа обделяла, но она ведь никому не… Тьфу, запутаешься тут, когда он в ванной плещется, как бегемот, вылезший из болота».
Максим прошёл к детям и слышно было, как забубнил сказку Пете.
«Она всегда удивлялась, как он выдумывает сказки, прямо с ходу, каждый день разные… третий год уже заканчивается… это он что, уже с тысячу сказок навыдумывал? Братец Гримм недоделанный…».
Таня до последнего времени не думала анализировать происходящее в их семье. Она радовалась детям, испытывала симпатию к мужу. Про любовь она много читала в книгах, романы про высокие отношения были её любимым чтением. Но в жизни всё было по другому. В школе, в старших классах, мальчики про любовь не говорили, они сразу лезли под платье и хватали за грудь. Даже целовались они странно, обмусоливая всё лицо. Какая уж там была любовь. Позже, в институте, во главе угла была физиология. Спаривались, будто кролики. Её это всегда отвращало и мужчины в её воспоминаниях были связаны с отсутствием тонкости и существенной приземлённостью взглядов и желаний.
Максим был первым, кто разглядел в ней тонкую и чувствительную женщину. Иногда она сама, читая романы, жалела, что была не чувственной, а лишь чувствительной. Зато она всегда легко схватывала все нюансы отношений с мужем и понимала их. Почти во всём ей удавалось направлять отношения в правильное русло, за исключением секса. Ну, не могла она переступить через себя и уступала мужу редко. Лишь после выпивки ей это начиналось нравиться, но она себя ограничивала и в этом, не считая, что должна употреблять стимуляторы для потакания мужу. Теперь, как ей казалось, наступала расплата за это.
«Библию писали мужчины. И Новый и Старый заветы. Женщину сделали из ребра мужчины… чушь какая-то, скорее наоборот – мужчину из женского ребра. Вот так она была согласна. И не мужчинам что-то требовать от женщины! Кто они такие? Вы сначала выносите ребёнка, потом родите, а тогда уж и про претензии сексуальные поговорим». Таня понимала, что её слегка «несёт» в мыслях, но обида застилала все разумные мысли.
Таня всегда хотела детей. Кроме того, она считала – и не без оснований, - что дети скрепляют семью и Таня с удовольствием рожала детей, совмещала «приятное с полезным», полагая при этом, что Максим стерпится как-нибудь с ограничениями сексуального характера. Теперь она видела, что не стерпелся, но предпринимать что-либо было поздно и это дополнительно подливало масла в огонь – чем выше она поднималась в обвинениях мужа, тем менее значительным казался ей собственный вклад в дело предстоящего развала семьи. А то, что дело кончится именно этим, у неё почти не было сомнений – уж слишком откровенно вёл себя муж.
Она справедливо считала несопоставимыми счастье и благополучие детей и физиологические потребности человека и на этом строила свою семейную политику. То, что одно другому вполне могло не мешать, а дополнять друг друга, ей казалось малозначительным.
С ней произошло то, что происходит со всеми на земле – люди сталкиваются с фактами, противоречащими их представлениям и они либо отметают факты, как мешающие их спокойствию, либо встраивают факты в картину мира, меняя свои представления. Отмести факты ей вряд ли удастся, значит, Таня обогатится «ценным опытом» и скорректирует своё видение мира.
Ей сейчас не дано было знать, что через много лет Максим придёт к тем же выводам, которые ей, как женщине, были ясны с самого начала – что для взрослых людей семья и дети важнее любви на стороне. Впрочем, многие мужчины это прекрасно понимают и руководствуются этим пониманием, заводя любовные отношения втайне от жены и не думая бросать семью. Максим же не хотел любви урывками, считая, что справится и сумеет совместить любовь к женщине в новой семье и любовь к детям. В жертву же он решил принести счастье жены, а не своё.
Так думала Таня, автоматически моя посуду.
Максим уложил детей и пришёл в кухню. Он явно был голоден, но, помня вчерашнюю сцену, когда Таня цыкнула на него в сердцах, залез в холодильник, достал сыр, колбасу, горчицу и сел ужинать.
- Хватит юродствовать, - не оборачиваясь, сказала Таня. - На плите полно еды, ешь.
Максим не стал спорить, положил на тарелку тушёную картошку с мясом, но колбасу и сыр не убрал – он любил такую немудрёную закуску. Поел быстро и подошёл к мойке, где Таня всё ещё стояла. По привычке чуть не поцеловал её в приоткрытый участок шеи, но вовремя спохватился и сбоку поставил тарелки рядом с мойкой со словами:
- Я сам помою.
- Мой, жалко что-ли, - устало ответила Таня, сняла фартук и ушла в комнату.
Максим вымыл посуду и пошёл туда же.
- У Пети кашель после простуды вторую неделю не проходит. И губы у него сухие. Давай ему больше воды, даже насильно, - сказал Максим.
- У него всегда после болезни кашель долго не проходит. А водой-то зачем поить?
- Чтобы вылечился быстрее. Воду всегда надо пить, а при простудах – в особенности.
Разговор про воду у них в семье продолжался уже несколько лет. Таня не видела смысла вливать в детей воду сверх того, что они хотят, а Максим указывал ей, что пьют они на грани физиологической нормы, чаще меньше, а надо бы - больше.
На этом разговор затух. Тане не хотелось говорить , да и не видела она смысл в разговорах, когда главное определяется не словами, а действиями.
Максим же в мыслях был уже далеко. Но далеко не в настоящем, а в прошлом. Он вспомнил время, когда познакомился с Таней. Она сразу произвела на него впечатление – высокая, статная, с длинными густыми волосами и взглядом, который она коротко бросала на него в зале, заполненном участниками конференции . Её короткий взгляд был полон энергии, это было не просто рассматривание его, молодого специалиста, а обращённый к нему посыл, который он ощущал почти физически.
После конференции он подошёл к ней и задал какой-то незначительный вопрос, касающийся темы конференции. Она посмотрела на него и вдруг фыркнув, расхохоталась. Смех её был настолько заразителен, что он тоже стал смеяться. Люди вокруг – а их было много – стали поглядывать на них с улыбками и это было приятно, такое не часто бывает.
Когда они оба отсмеялись, Максим спросил:
- Простите, а по какому поводу мы смеялись?
- Вы задали банальный вопрос, но весь ваш вид говорил о том, что он вам глубоко безразличен и вы подошли ко мне просто познакомиться. Между вопросом и вашим поведением был такой глубокий контраст, что мне стало смешно. Я только боялась, что вы примете на свой счёт и обидитесь. Но вы всё поняли правильно. Меня звать Таня.
- Теперь понятно. Я подошёл к вам безо всякой заготовки и когда открыл рот, то понял, что банальности говорить не хочется, а сказать ведь что-то надо. Ну, я и выдал вопрос. Меня звать Максим. Вы приезжая?
- Нет, я местная. А вы?
- Я тоже. Вот мы и познакомились. Сегодня банкет, вы идёте?
- Да, иду. У нас хорошая команда, почти все из нашей лаборатории. Хорошие ребята и девчата.
- Если все такие, как вы, то команда, действительно, хорошая.
Таня засмеялась и Максим поддержал её.
- Ты со Светой пойдёшь в субботу к стоматологу? – внезапно спросила Таня.
- Разумеется, а к чему вопрос?
- Да я хотела с Петей и Светой в зоопарк съездить. Петя жирафа мечтает посмотреть.
- Зубной в 10:30, там недолго, всё уже почти закончено. Успеете. Можно вместе к зубному, а потом оттуда и поедете. Слушай, ты помнишь, как мы познакомились?
- Да, можно к зубному вместе. На какой-то конференции или симпозиуме, точно не помню. А почему ты спросил?
- Вспомнил вдруг этот момент. В деталях, очень подробно вспомнил. Ты жалеешь о жизни со мной?
- Вовсе нет. У нас чудесные дети, ты прекрасный отец ... и был хорошим мужем. Чего мне жалеть? Это ты, по-моему, жалеешь.
- Я не знаю. Я очень любил тебя и люблю наших деток. Ты не хочешь говорить?
Таня встала и последнюю фразу Максима выслушала в дверях комнаты.
- Устала сегодня. Пойду мыться и спать. Ты где ляжешь?
- В постели. На диване спать невозможно. Не беспокойся, тревожить тебя не буду.
- Я даже не знаю, беспокоиться мне или подождать пока…
Таня ушла мыться и под шум льющейся воды вдруг заплакала. Если бы это имело смысл, она бы бросилась мужу на шею и умоляла не рушить семью. Гордость пусть постоит в сторонке – трое детей и двенадцать лет семейной жизни перевешивают. Но она прекрасно видела, что смысла в этом уже нет. Возможно, бросаться и умолять нужно было немного раньше, но сейчас уже точно было поздно.
Потом они лежали в темноте без сна. Лежали рядом, но пропасть между ними уже была и она с каждым днём ширилась. Ещё ничего не было сказано, но вся логика происходящего подталкивала события к видимому Тане концу. Она хотела, чтобы ситуация быстрее разрешилась, ожидание становилось невыносимым, но, в то же время, мысленно тормозила время, цепляясь за стрелки часов , как будто это могло помочь оставить всё, как есть. Неизвестно, что было лучше - впустить в душу всепожирающий огонь, который превратит семью в руины или длить тлеющее влияние запала, медленно сжигающего тело и отравляющего существование.
Параллельный взгляд. Продолжение 1 здесь.