- Деточка, руки помой, и садись к столу...
- Мама, я уже давно не деточка!
- Деточка-деточка...
- Ну, мама!
Ох, как же Таню бесило в подростковом возрасте, когда мама её так называла. Да ещё и при подругах. Забежит она на минутку с девчонками домой, чтобы пакет с учебниками бросить, и отправиться снова на улицу гулять, а тут мама при всех:
- Деточка, надень куртку, вечером будет дождь.
А девчонки смотрят на неё с едва уловимой усмешкой, и потом на улице ехидно смеются.
- Танечка - деточка! И как тебя с нами гулять отпустили, такую маленькую? А, деточка?
Таня со злостью сжимала свои белоснежные зубки, и думала о том, что она своих детей, когда они у нее когда-нибудь будут, никогда не станет унижать при посторонних.
Но больше всего Таню бесило, когда она стала уже взрослой, а мама - даже при мальчиках - такое же говорила.
И когда её жених Серёжа пришёл к ним домой знакомиться с родителями невесты, мама тоже выдала:
- Ой, деточка, ты же у меня ещё такая маленькая! Куда тебе замуж?
- Мама, мне уже двадцать два года!
- Не уже, а ещё. Ты совсем ребенок, деточка ты моя...
- Ну, мама, - чуть не плача запротестовала Таня, - ну какая я тебе деточка? Я давно взрослая!
- Ой, и дурочка ты у меня, Таня, - засмеялась мама в ответ.
А вслед за ней засмеялся и Серёжа. Не обидно засмеялся, а, наоборот, от умиления, что такие душевные отношения в этой семье. У него-то дома всё не так. Родители его всегда называли строго Сергеем, безо всяких там уменьшительных и ласкательных прикрас.
Но Таня этот его смех восприняла по-своему, с обидой на маму. Щеки недовольно надула, а когда они осталась с ней наедине, выговорила всё. Потребовала, чтобы она никогда её больше ни деточкой, ни дурочкой не называла.
Мама, конечно, пообещала, но до самой смерти в её разговоре то и дело проскальзывало - "деточка".
А теперь...
Прошло уже семь лет, как нет мамы. А отца нет - ещё дольше. И Таня вдруг стала часто вспоминать то время, и иногда про себя вздыхать - хорошо было бы, если иногда кто-то называл бы её так, как звала мамочка.
Муж обращался к ней всегда строго - Таня, как в его семье было заведено. Иногда, правда, называл Танюхой, когда был в очень хорошем, приподнятом, или игривом настроении.
Дети ее звали естественно - мамой, и с каждым годом слово "мама" в их устах звучало всё капризнее и требовательнее. Подруги на работе звали Танькой, а начальство - Татьяной Викторовной. В общем, жизнь её протекала обычно, как и у всех, но в последнее время стало ей чего-то не хватать. Как будто вакуум в душе образовался, пустота какая-то, и чем её заполнять - эту пустоту, было не совсем понятно.
А тут как-то ночью ей мама покойная приснилась. Будто, приходит Таня откуда-то домой, а мамочка на диване сидит, живая. Таня её увидела, страшно обрадовалась, и говорит: «Мама, ты почему вернулась? Чтобы опять меня деточкой назвать?»
- Нет, - отвечает печально та. - Ты же мне запретила так себя называть. Я сейчас просто посижу, погляжу на тебя, и снова уйду.
- Куда? - испугалась Таня. И тут же проснулась. И зарыдала среди ночи, да так, что Сергей страшно перепугался.
- Ты чего плачешь? – спрашивает муж нервно. - Что-то болит у тебя, да?
- Мама... - Таня от рыданий говорит ничего не может. Захлёбывается слезами, и только стонет: - Мамочка...
- Что болит у тебя, скажи? – уже в панике вопрошает муж. - Мне скорую вызывать, или нет?
- Я ей запретила... - попыталась Таня объяснить мужу, в чем дело. - А она на меня обиделась... И до сих пор обижается...
- Таня, не пугай меня! - взмолился муж. – Говори, как тебе помочь! Иначе, я сейчас точно врачей вызову.
Она ему сбивчиво стала сон рассказывать. В ту ночь Сергей её кое-как успокоил.
А на следующий день, на работе, когда она подругам рассказала про сон, те сразу посоветовали ей в церковь сходить, и там спросить, что нужно делать, когда во сне обиженные покойники приходят.
Таня послушалась их совета, и в обед отправилась в храм, который стоял неподалёку. Отворила тяжелую дверь, вошла и растерялась. Народу внутри, вроде, не так много, а у кого спрашивать - про то, что делать, куда и кому свечку ставить - непонятно.
И вдруг сбоку слышит:
- Деточка, иди сюда.
От этих слов у Тани ноги чуть не подкосились. Повернулся она голову на голос, а там, у огромной иконы, стоит бабулечка, и протягивает ей незажжённую свечку.
- Да-да, деточка, это я тебе говорю, - опять повторила пожилая женщина. - За упокой сюда нужно ставить. Вот, возьми свечечку...
Таня вдруг как кинется к этой женщине, вцепилась в её руки своими руками, и горько заплакала.
Бабулечка скорее повела её на кушетку, что сбоку стояла, посадила на неё, сама рядом села, обняла по-матерински, зашептала:
- Ну-ну, деточка... Соскучилась по маме, да? Поплачь, поплачь, хорошая, и легче тебе будет...
Вдруг сбоку послышался детский лепет:
- Мама, мама, почему тётя там громко плачет?
- Умер у нее кто-то, - послышался в ответ женский голос. - Отойди, не мешай горевать людям...
Из храма Таня вышла совершенно другая. На сердце у неё стало спокойно и светло. А пустота в душе странным образом заполнилась чем-то добрым, тёплым, материнским.
Вечером, когда вернулась из школы семнадцатилетнюю дочь, Таня заулыбалась, и вдруг у неё, само собой, первый раз вырвалось:
- Ну, что деточка, рассказывай, как у тебя в школе дела?
- Мама... – Дочь от удивления сделала огромные глаза, потом недовольно спросила: - Как ты меня назвала? Разве я деточка?
- А разве нет?
- Я уже не деточка! Я взрослая! - возмущённо запротестовала дочь. - Не называй меня так!
- Деточка-деточка! – весело засмеялась Таня.
Дочка смотрела на неё растерянно, и мама тут же узнала в ней себя - ту самую, какой она сама была почти двадцать лет назад - молодую и глупенькую...