-- В нашей деревне на отшибе стояла заброшенная хата. Жила там когда-то старушка безродная, а как померла она, так хатка и осталась пустовать. Но никто не разворотил ее, старушка была очень хорошая и добрая, так вот в память о ней и хатку не трогали. -- Рассказывал Захарий.
-- Утром встал, смотрю, а в заброшенной хате из трубы дым идет. "Господи помилуй" думаю, кто это там, ну и пошел посмотреть. Подхожу ближе, смотрю молодица вышла из хаты, и дрова рубит. Я у нее спросил откуда они. Ну вот она меня в хату пригласила, а там девочка сидит на полу, играется. Да такая хорошенькая, как кукла, улыбчивая. Я посмотрел, а в хате ремонт надо делать, от того, что в помещении никто не жил, потолок просел, одна стенка почти отъехала. Я у нее спрашиваю, а тебе не страшно в такой хате дитя оставлять? А ну как завалится? А она мне отвечает: -- а у меня что выбор есть?
-- Есть говорю, вон, видишь, моя хата стоит, так вот там места много, переходи и живи, пока здесь все до ума не доведем. А как подлатаем хатенку, можешь назад вернуться. Подумала она и спрашивает:
-- А почему ты мне помогаешь? Знать тебе что-то надо от меня?
-- Да что мне от тебя надобно? Либо ты никогда добрых людей не встречала? -- Спрашиваю у нее. А она мне:
-- Нет, не встречала, одни душегубы попадались.
Вот так она и попала ко мне. Душа добрая, но сильно израненная. Не буду скрывать, понравилась она мне, очень красивая Аннушка была. Только вот смущало то, что к девочке не особо ласку проявляла. Да, кормит, обстирывает, а что бы там расцеловать, как все мамы с детками своими, такого нет. Ну я конечно не лез с этим. Готовила Аннушка хорошо, тем и платила за постой. Хатку я ей приводил в порядок, она настаивала на этом. Жили мы тихо, Аннушка никогда не смеялась. Видно большая рана на сердце была. Я полюбил ее и несколько раз звал ее замуж, да она не согласилась. Сказала мне, что она — ведьма. А люди это не прощают. Как узнают, мол и тебе не поздоровится. Я ей тогда конечно не поверил, решил, значит не люб ей. А потом беда нагрянула. -- Тут Захарий замолчал и потер в области сердца.
-- Да, жестокие люди, страшнее диких животных. Животное нападает, так тут хоть понимаешь почему? Либо голодная животина, или от страха нападает. А человек его ведь не поймешь из каких побуждений. Так вот к чему это я? -- Потер лоб Захарий.
-- А, да, вот к чему, в ту пору закончилась у нас мука. Я собрался на мельницу, и говорю Аннушке, мол поехали со мной, и мне веселее и вы развеетесь. Только не знал я, что на беду кличу ее. -- Захарию было тяжело рассказывать. Он посидел, помолчал, а потом вдруг предложил:
-- Девчат, а давайте я вас чайком угощу, у меня вкусный на травах. Да вот с вашими гостинцами и попьем.
-- Я не против, -- согласилась баба Аня. А Наташа сильно переживала. Она боялась, что Виталик пойдет ее искать, ведь поздно уже. Женщина сильно себя ругала, ну почему не призналась мужу куда идет?
-- Ну, что сделано, то сделано. -- Думала она.
-- А давайте попьем чаю. Была не была, -- махнула рукой Наташа.
-- Ну вот и добре,-- обрадовался старец.
-- Сейчас чай согрею. -- Он поставил самовар на стол и запалил внутри щепы, потом поставил сверху трубу и выставил один край в окно. Самовар быстро закипел и все сидели за столом, наслаждались ароматным чаем.
-- Ну, так, а дальше то что было? -- Не вытерпела баба Аня.
-- Дальше, а дальше то и вспоминать не хочется. Вот годков то уже сколь прошло, а я все помню, вроде как вчера все это произошло. Поехали мы рано по утру на мельницу. А утро тогда было такое радостное, у меня настроение приподнятое, вроде как с семьей еду. Я ведь так ни разу женатый и не был. А тут все вместе, чем не семья? Едем через лес, я смотрю, а Аннушка все хмурится, и хмурится. Я у нее спрашиваю, что случилось? А она мне, "не надо нам Захарий с тобой ехать, чую я беду". Я дурак тогда еще так засмеялся, мол ну какая беда? Сейчас муки намелим и домой поедем. Подъезжаем на мельницу, а там уже бричек пять стояло, с нашей деревни, и с соседней. У нас одна мельница на всю округу была. Я очередь занял, а свою бричку так поодаль поставил в теньке. Аннушка сидит среди мешков, отвернулась от людей. А мужики у меня спрашивают ты, мол, что Захарий женился? А я им, а вам какое дело хоть бы и так. А на ком? И пошли к телеге, где Аннушка сидела. Только слышу оттуда крики, "мужики так это же ведьма та, помните, что мор навела на всю деревню? А ну лови ее и ее выродка". Я бросился спасать Аннушку и Оленьку, раскидал мужиков, не даю им подойти к ним, да только не ожидал, что свои мужики не на мою сторону станут, а за душегубов тех будут. Вот и стал я к своим спиной, а кто-то из них меня и саданул по голове бревном. И все, свет померк....
А, когда очнулся я, -- тут старик заплакал. Он сидел опустив низко голову, а слезы катились по лицу. От сильного волнения он не мог говорить, только старые худые плечи вздрагивали в застиранной рубахе. Баба Аня и Наташа сидели подавленные от рассказа. Бабуля украдкой вытирала слезы. Потом, когда Захарий немного успокоился, продолжил.
-- Я когда очнулся, то увидел страшную картину. Олюшка была мертва, она как сломанная кукла лежала на мешках с зерном. Я подбежал к ней, схватил ее, кричал, звал, но девочка не дышала, они ей свернули шейку. А Аннушку нашел чуть подальше от телеги, лежала вся растерзана, но живая, только ее черные, красивые волосы поседели. А вокруг никого, все кто был там разъехались. Я погрузил Аннушку и Олю на телегу и повез домой.
Дома сколотил маленький гроб и, как положено схоронил по христиански дитятку. Только вы знаете, когда крест поставил и холмик насыпал, тут такое чудо произошло. Как налетели бабочки на могилу, вот не поверите, всю ее украсили разноцветьем. Да, -- старик замолчал и долго так сидел, видно в мыслях он был в том страшном дне, на Олиной могиле с бабочками.
Долго я выхаживал Аннушку, несколько раз она была между жизнью и смертью, жить не хотела, как узнала, что Олюшки больше нет, так совсем замолчала. Стала старуха, старухой, и так седая была, а после, как узнала о смерти дочери совсем белая, как лунь стала...
Продолжение следует...
Спасибо что дочитали историю до конца