В начале августа прилетели родители — провести отпуск и подготовить Веру к отлету в Тикси. Радость поднималась мелкими искристыми пузырьками, как пепси-кола, которую мама привезла с севера. Вот теперь все будут вместе, и родители и братик или сестричка. Вера все-таки больше хотела сестричку, вот только узнать это заранее было невозможно. Весь август ходили по паркам, на аттракционы, в кино, просто грелись на солнышке - «впрок», как говорил отчим. А уже в конце августа были собраны вещи, Вера с родителями попрощались с бабушкой Ирой, и отбыли на поезд до Москвы — дальше им предстоял перелет на военном Иле до Тикси.
Поначалу все было очень интересно! Первый полет на самолете, да еще и таком необычном! Однако очень скоро радость Веры угасла — полет до Тикси длился целых шесть часов, и сидеть во время перелета предполагалось не на мягких креслах, которые девочка не раз видела в кино - а на обтянутых коричневым дерматином железных скамьях со спинками, которые тянулись вдоль бортов самолета. Полет был трудный — самолет иногда довольно сильно трясло, потом он просто падал несколько мгновений в воздушные ямы, и снова трясло. Разбушевавшийся желудок был мелочью с болью в ушах — вся эта тряска сопровождалась звуковым сопровождением такого уровня, что из глаз Веры текли слезы. После приземления оглушенная Вера с удивлением рассматривала скудный северный пейзаж. На фоне сопок виднелись светлые пятна домов, с другой стороны — плоский простор океана с небольшим портом на берегу, и очень невысокая трава у края взлетно-посадочного поля. Жилые многоквартирные дома были все вытянуты в одну сторону — улицы все шли вдоль бухты, и первый ряд домов загораживал от ветра с океана. Дома были странные — как будто многоножки — они стояли на сваях, под которыми можно было ходить — уже позже девочке объяснили, что в вечной мерзлоте невозможно было выкопать фундамент. Трубы отопления были все на поверхности, обмотанные стекловатой и заключенные в деревянные короба, а для перехода были приспособлены многочисленные лесенки. Кое-где это были деревянные лестницы, нередко попадались старые трапы от самолетов, и все улицы поселка были «украшены» длинными трубами теплотрасс с поперечными черточками лесенок-переходов.
Слух пропал у Веры почти на двое суток, а когда все прошло, она с мамой пошла сдавать документы в местную школу. Первого сентября новый учебный год начался в четвертом классе школы поселка. В школе Ворошиловграда был переход из третьего класса сразу в пятый, а тут был и четвертый класс. Сентябрь и первую половину октября учеба в школе не доставляла хлопот, и Вера просто вливалась в новый школьный коллектив, а после школы ее ждала комната в квартире родителей — заранее наполненная игрушками, которых никогда не было ни в одном детском магазине Ворошиловграда. Мама, с уже большим животом все еще ходила на работу, дома было уютно, но почему-то обстановка носила отпечаток временного проживания. Уже чуть позже Вера поняла, почему так было — все квартиры были муниципальные, и предоставлялись военнослужащим, и практически все жители относились к обстановке квартиры как к чему-то временному, предпочитая обустраиваться «на большой земле», ожидая окончания службы. Хотя в плане дефицита тут, на севере было гораздо проще — к примеру, мама безо всяких затруднений доставала свои любимые духи, тут же Вера впервые попробовала необычные чаи «Пиквик» - ягодные, цитрусовые, они так отличались от привычного черного чая, а в Ворошиловграде она их только по телевизору в рекламе видела.
В середине октября у Веры вдруг поднялась температура. Не сильно — тридцать семь и пять, но стойко держалась при отсутствии всяких сопутствующих неприятностей — не было ни кашля, ни насморка, ни воспаленного горла — просто температура. Для выяснения причин такой температурной аномалии Веру положили в больницу под наблюдение врачей - у нее только брали анализы, но никаких лекарств не давали, сама девочка чувствовала себя нормально, как обычно. Родители навещали практически каждый день, но уже к концу недели почему-то никто не пришел — ни мама, ни папа. Оказывается, мама родила сестричку, о которой так мечтала Вера — и дата выписки мамы из роддома совпала с выпиской Веры, так что папа сначала забрал из роддома маму с сестричкой, а потом приехал за Верой.
Дома, уже раздевшись и помыв руки, Вера тихонько зашла в комнату родителей — там, на кровати лежала мама, а рядом с ней — маленький сверточек, в котором ничего не было видно.
- Видишь, дочка, это твоя сестричка - Арина. - мама говорила тихо, видимо, боясь разбудить малыша.
Вера кивнула, хотя на самом деле ей почти не было ничего видно, и пошла в свою комнату.
По разговорам взрослых стало понятно, что сестричка родилась на месяц раньше положенного, и у мамы совсем нет молока — на кухне плотно поселились баночки с детским питанием, с надписями на английском — Арину кормили смесью. Мама как-то больше лежала рядом с малышкой, а стиркой и глажкой занимались папа с Верой. Стиральная машина была круглая, с алюминиевой крышкой, которую надо было закрывать при стирке, иначе могла сплескивать вода на пол, но если успеть снять крышку сразу после остановки механизма — можно было увидеть водоворот, в котором мелькали разноцветные полосы белья.
А к новогодним каникулам родители сказали Вере, что Арине не подходит климат, и врачи настоятельно рекомендуют увозить ее на «большую землю», поэтому они все полетят к бабушке в Ворошиловград гражданским бортом.