Три дня назад обещал статью про фильм "Три тополя на Плющихе" и рассказ "Три тополя на Шаболовке". Но так бывает: рождается вроде бы хорошая идея, и... оказывается, что она слишком хороша для тебя. Ответственность давит грузом, и пока ты "собираешься с силами", желание трусливо проходит.
Написать на последнем издыхании плохую заметку (не ту, о которой мечтал) – или позволить обстоятельствам оттащить себя за штаны? (Яростно, задумчиво сопит...) Ответ кроется здесь:
Помните, что отвечает Медведь? Он отвечает слишком мудро для влюблённого юноши и слишком благородно для того, кто обязан ежеутренне и ежевечерне кормить "Дзен" (а то упадёт статистика). Поэтому – потерпите.
Я двумя штрихами, как вчера Дима Изотов учил. В духе книжной иллюстрации конца пятидесятых – начала шестидесятых. Когда художник провёл пару линий, а в воображении зрителя они соединились в образ.
Штрих первый. Муж
Хороший актёр Вячеслав Шалевич, хороший режиссёр Татьяна Лиознова и прекрасный фильм. Но!.. В фильм нельзя и не нужно переносить всё, что есть в литературном источнике. (У нас целая статья была об этом, не помню, как называется, сейчас не найду. "– А зачем тогда пишешь? – Да иди ты...") И вот в образе мужа пропала одна "красочка" (линия, штрих), которая полностью его меняет.
В фильме он какой? "Сердитый". Внутренне ожесточённый. Неласковый. Неинтеллигентный – в отличие от интеллигентного таксиста Саши. Ещё жадный, прижимистый. Грубый и категоричный. И... всё.
А в рассказе, буквально в паре полустрок, в нескольких словах о нём сообщается нечто такое, что, по-моему, меняет этот образ полностью, придавая ему "внутренний объём" и "глубину".
Он иссушён, измучен заботами.
Знаете, как бывает в семьях, когда муж пьяница, или лентяй, или фантазёр (или шукшинский "чудик"), и основной груз забот тянет на себе жена? Тогда женщина становится такой... Постоянно раздражённой от почти не проходящей усталости, неласковой, "не чуткой" до мужниных фантазий...
Ну вот, а тут вдруг наоборот! Немножко "не от мира сего" жена, а муж – постоянно раздражённый от постоянно грызущих его мыслей о хозяйстве и заработке. Вроде и не хуже людей живут, но – не может остановиться! Не может дать себе роздыху. Как впрягся тогда, когда обещал на свадьбе жене "погоди, я тебе такой дом отгрохаю", так и не может... "Психологическая ловушка". Он и сам страдает – и заставляет страдать других. Больнее всего – ближних. Но... всё же он не палач. Он жертва.
А это же всё меняет, нет?
Меняет в том числе – не сильно, но отчётливо – наше отношение к "непоступку" Нюры, которая так и не вышла к Саше, ждавшему её у кафе "Три тополя". (На Шаболовке такое и правда было.) Мы, мне кажется, когда смотрим фильм, делаем для себя акцент на том, что она подавила порыв души в угоду моральным нормам (чуть ли не в угоду косной традиции – "хоть погибни, а семью порушить не смей"). (А кто-то ещё и скажет "да просто она мужа боится". Нет, конечно, не просто боится, но в целом конфликт получается такой: "Чувство – против долга": долг побеждает, но не убивает чувство.
А если учесть то, что выше сказано о "злом муже" (впрочем, почему кавычки? И правда злом), то выходит, что и на стороне "долга" чувство есть! Ведь ей... жаль его. Неласкового мужа Гришу. Не только себя – что не судьба ей с Сашей, с которым у них "химия", но и Гришу жаль!
Она такая, она может. Помните, как она разревелась, когда золовка Нинка на побои от нелюбимого мужа жаловалась? Мы-то думали, она о себе в этот момент вспоминала, а она нет. Правда Нинку жалела. Она же чудик, "клуха". Добрая слишком.
А доброму естественно жалеть злого.
Штрих второй. Тоже муж
В фильме нет фразы, которая есть в рассказе. Помните, когда конюх дядя Егор разговаривает с дочерью Нюры, и та спрашивает, заплатили ли ему, он отвечает: "Подрастешь – ты заплатишь". А она: "Когда я вырасту денег не будет". (В смысле, коммунизм наступит.)
В фильме он отвечает: "А не будет, так и мне не обидно". На этом всё. А в книге:
Он вытащил пачку «Севера», сунул коробок спичек за тугой, сальный борт френча, чиркнул спичкой и закурил. — Не допустит Гриша, чтобы денег не было, ему это не расчет.
— Как это, один отец не допустит?
— Он не один: их много, рукастых. Позволь им, они и атом купят.
— Отец трезвый, потому и не любят его в деревне! — воскликнула девочка.
— Это кто тебе набрехал, что не любят? Дурачок только и мог сказать. Опасаются его, уважают.
— Не любят!
— Хоть у матери спроси.
— Спит она, — сказала девочка раздраженно. — Она и стоя уснет. Как клуха.
Вам не кажется, что сегодня в этих опущенных тогда словах конюха Егора нам открывается бездна смысла? Что писатель Александр Михайлович Борщаговский пророчил будущее? (Точнее, не пророчил, а видел.) Сегодня – когда мы уже точно знаем, что девочка Галя ошибалась, думая, что денег не будет, и знаем, кто этого не допустил? А?
Спасибо!!!