Глава 65
Совещание заканчивается, и мы расходимся каждый по своим рабочим местам. Гранин не пытается меня остановить. Он прекрасно видел, в каком я «интересном» положении, но даже бровью не повёл. Не попытался отвести в сторону или пригласить в свой кабинет, спросить хотя бы насчёт практики, не говоря уже об остальном.
Никита ведёт себя отвратительно не только как мой бывший любовник, это ещё можно понять, ведь мы окончательно расстались. Он абсолютно непрофессионален, как руководитель организации. Я претендую на должность его заместителя, при клинике создаётся новое отделение, а Гранин даже словом со мной не пожелал обмолвиться. Сама к нему записываться на приём не стану – это дикость! Осип Маркович Швыдкой не позволял подобного отношения к подчинённым. К нему в любое время могла зайти даже любая санитарка, если того требовали обстоятельства.
Гранин отгородился от всех секретаршей, которая теперь к нему никого без предварительного согласования на пускает. Об этом сразу после совещания мне рассказали коллеги, я лишь недовольно качаю головой. Да, правду говорят, что власть портит людей. Видимо, Никита поймал звезду и решил, что он теперь для всех тут – самый большой начальник, которого не позволено тревожить по пустякам.
Ну и чёрт с ним!
– Бэмби? У меня для тебя есть ещё одно дело, и я надеюсь, что ты возьмёшься за него. Я бы хотела назначить операцию на четверг, – говорит Нина Геннадьевна – хирург из отделения Заславского. Она протягивает мне папку с карточкой пациента, я бегло просматриваю её. Игнатий (надо же, какое древнее имя) Зотов, 10 лет. Застойная кардиомиопатия, недавно началось ухудшение. Тахикардия, одышка. Два дня назад кардиолог из областного кардиоцентра сменил терапию.
– Где он сейчас? – спрашиваю коллегу.
– Поступил к тебе несколько минут назад в отделение неотложной помощи. Вообще-то у него должна была состояться плановая операция, но, как видишь, ситуация резко стала ухудшаться. Экстрасистолы до девяти в минуту.
– Я поняла, спасибо, – отвечаю и спешу, насколько позволяет моё состояние, к лифту. Спускаюсь вниз, иду в первую палату, где уже собралась бригада. Знакомлюсь с больным – симпатичный белокурый мальчик с большими и очень печальными голубыми глазами.
– Я в очереди на пересадку сердца, – говорит он мне после того, как с ним здороваюсь.
Улыбаюсь мальчику.
– Что будем делать? – назидательным тоном спрашиваю ординатора Елену Севастьянову.
– Сообщим в центр трансплантации, – говорит она.
– Пять подряд, – звучит голос одной из медсестёр.
– Множественные экстрасистолы, – говорю Лене. – Что делать?
– Снять показатели, – отвечает она, прослушивая сердце пациента.
– Давление 95 на 60, пульс 110.
– Давление неплохое. Введём лидокаин, – предлагает ординатор.
– Верно.
– Желудочковая тахикардия, – говорит медсестра, пока кардиомонитор призывно пищит.
– Электроды! – предлагает Лена.
– Нет, рано.
– Давление 95 на 60, пульс 160, – это медсестра.
– Лена?
– Не знаю, – пожимает она плечами, глаза становятся испуганными.
– 75 липокаина, – говорю я. – Когда больной в сознании и давление хорошее, лидокаин первое средство. Не надо зря бить током человека, который всё чувствует.
– Нормальный синусовый ритм, – сообщает медсестра.
– Игнатий, как ты? Стало полегче? – спрашиваю мальчика.
– Да, – отвечает он. – Улыбнулись мне летние каникулы.
– Мы подберём тебе новые лекарства, и, может быть, ты ещё успеешь насладиться августом, – старается ординатор поддержать пациента. Он согласно кивает.
– Лена, возьми все кардиологические анализы. Закажи эхокардиографию, – даю ей поручение и делаю знак, что нам нужно выйти. Состояние Игнатия стабилизировалось, потому веду младшую коллегу в коридор.
– Ты не настолько знаешь больного, чтобы давать такие обещания, – говорю Лене, когда оказываемся вдвоём.
– Ему же отменили терапию, – пытается оправдаться ординатор.
– На самом деле мальчику сильно повезёт, если он доживёт до утра…
Лицо Лены становится растерянным.
– Я не знала…
– Ко второму году ординатуры знаний накапливается уже очень много, и надо учиться применять их. Иди собери анамнез, а потом почитай и выясни, чем ты можешь помочь мальчику.
Лена кивает и уходит. Но я понимаю, что у неё недостаточно информации, а главное опыта. Потому через некоторое время возвращаюсь в палату, где лежит Игнатий, прихватив с собой Данилу Берегового.
– Кардиомиопатия была поставлена три года назад, – ввожу его в курс дела. – Сразу после сильного гриппа, которым мальчик заболел на свой седьмой день рождения.
– Хорошенький подарок, – пытается грустно шутить мальчик.
– Фракция выброса левого желудочка десять процентов, – говорит Данила, глядя на результаты УЗИ сердца.
– Прошлый раз было двадцать, – замечаю я.
– Это не позволяет подвинуть его в очереди на трансплантацию? Как думаешь?
– Я позвоню в центр трансплантологии, всё объясню и попрошу это сделать.
Данилу вызывают, мы с Игнатием остаёмся вдвоём.
– В честь кого тебя так назвали? – спрашиваю с улыбкой.
– Я родился 20 декабря, вот мама и решила меня назвать в честь Игнатия Богоносца, – отвечает мальчик.
– Кто такой? Не слышала.
Маленький пациент вздыхает.
– В том и дело, это ей батюшка в церкви посоветовал, когда меня крестили. Игнатий Антиохийский или Богоносец был учеником Иоанна Богослова. Родился в Сирии через два года после распятия Христа, писал религиозные труды. В общем, я больше ничего не знаю. Скажите, доктор, а это реально? Ну, я про подвинуть в очереди. Значит, мне сердце будут всё-таки пересаживать?
– Неизвестно, когда поступит донорское сердце.
– Ну хоть помечтаю об этом, – слабо улыбается мальчик. – Знаете, а я в первом классе мечтал быть врачом.
– Почему передумал?
– В больницах так пахнет…
– Согласна, – улыбаюсь ему в ответ. – А теперь кем хочешь стать?
– Архитектором. Чтобы красивых зданий стало больше…
Он на некоторое время замолкает, лицо становится серым, печальным.
– Я умру, да? – спрашивает малыш, и от этого вопроса у меня сжимается сердце.
– Без пересадки – да, – отвечаю, понимая, что с этим ребёнком, многое испытавшим, нельзя сюсюкаться, а говорить следует, как со взрослым. – Но мы будем за тебя бороться.
