Прибежала Алёнушка на станцию, купила билет на Кузнецк. Приехала в город. Вышла из вагона, да не знает, куда податься...
Словно слепой щенок, тыкалась по улицам, купила дешёвую булку на последние гроши, присела у ворот красивого дома, надкусила... Смотрит — идёт баба, словно барыня, разнаряженная, чванливая.
— Девка, — говорит, — погонят сейчас тебя отсюда. Какого ляда расселась тут? Это важный дом, нотариальная контора Барского, а он не любит нищенок. Пошла прочь, парчушка!
— Мне идти некуда, бабонька. Совсем нет у меня никого.
Баба повела широкими бровями, пожевала губами.
— Откуда приехала сюда? Кто такая?
Алёнушка поведала, мол, мужик ребёнка сделал, бросил, искать его приехала.
Тётка сочувственно качала крупной головой:
— Бедная ты моя! Сбежал от тебя, небось давно с другой живёт! Убивать таких кобелей надо! Хоть бы ребёнка пожалел!
Потом баба стала серьёзной. Предложила:
— Давай ко мне на работу. Тяжело не будет, девка ты красивая, сама разбогатеешь и мне прибыль...
— А что я умею? — пригорюнилась Алёнушка. — Только постирать, подмести и нехитрый обед сготовить...
Тётка ухмыльнулась:
— Наука тут не нужна. Дитя есть, умеешь, значит.
Закрутилась у Алёнушки новая жизнь. Ложится спать под утро, потом просыпается, кушает, наряжается. Не одна она такая у бабы, которую мамкой звали. Ближе к ночи в доме вино, музыка, мужчины, танцы, сальные шутки. Утром уходит из её постели очередной любовник, тогда Алёнушка спать ложится. Скоро стёрло все обиды хмельное веселье. И Иван оказался забыт. Бывало, тепло вспоминала мать, несмотря на её ворчание и тяжёлую руку. А когда встречала ребёнка на улице, то грудь охватывала тяжёлая тоска...
«Эх, Ладушка моя, кровиночка, — зовёт мысленно Алёнушка дочь, — прости меня, непутёвую. Ты, верно, с небес на меня смотришь?» И тоска рвёт её на части всё сильнее. Тут Алёнушка начала пугаться воды. Нужно перейти через мостик — бежит как можно быстрее, не дай Бог в воду глянуть. Чудиться ей омут стал даже в маленькой лужице. А когда шла в баню, то пила перед этим стакан или два вина — становилось лучше.
Год сменил другой. Затем ещё и ещё...
Занедужила Алёнушка. Плохо стало, то в жар, то в холод бросает. Слабость. Мамка лекаря пригласила. Тот, поджав тонкие губы, поставил диагноз: «Сифилис».
В тот же вечер Алёнушка оказалась на улице.
Идти ей некуда. Но денег чуть-чуть есть — хватит на несколько дней. Правда, баба отнеслась к ней с сочувствием: и одежду отдала, и не стала в больницу отправлять — а Алёнушка одна в этом городе, помощи просить не у кого. Как в свой приезд, пришла Алёнушка к конторе нотариуса. Часто бывал у неё этот Барский. Платил хорошо. Села на скамейку. Смотрит на людей, снующих туда-сюда. И мелькнуло до боли знакомое лицо. Не может быть....
Словно ветром сдуло Алёнушку со скамьи. Побежала за ним.
— Иван!
Удивлённо обернулся. Это он, ей-богу, он! Такие же васильковые глаза, но лоб изрезан морщинами, а чуб почти седой стал. Злости у Алёнушки не было. Только тёплое чувство и радость от встречи.
— Сокол мой, Иванушка.. Нашла, нашла, — кинулась на грудь.
Он немного отстранился, пристально рассматривая её. Потом провёл по лицу ладонью. От его рук шёл запах кожи и ещё чего-то знакомого…
— Иванушка, искала я тебя, искала...
Ничего он не ответил, просто схватил за руку и потащил за собой.
Вошли в серый каменный дом, спустившись в подвал по длинной лестнице. Иван открыл дверь крохотной каморки и, втолкнув туда Алёнушку, зажёг тусклую лампу. Голые стены зловеще отразили мутные тени.
— Как ты оказалась тут, Алёна? — спросил он.
Она зарыдала.
— Меня искала?
Алёнушка закивала. Иван залез в скрипучий буфет и, достав оттуда бутыль с каким-то крепким пойлом, налил его в стакан и протянул Алёнушке. Глотнув, она почувствовала жар и горечь в горле. Иван налил себе, залпом выпил.
— Не ожидал я тебя увидеть здесь. Что от меня хочешь теперь? Выгнала из станицы, теперь решила здесь добить? — голос Ивана скрипел, словно неподмазанная телега.
— Иван, да ты сам покинул меня. И Ладушку. Дочь у нас... была.
Иван уточнил:
— Как это — была? Умерла теперь?
— Умерла, Ваня...
Алёнушка дальше рассказала ему, как приехала в город и работала...
— Работала? — переспросил Иван. — Стало быть, у тебя и деньги есть?
— Немного, — дальше Алёна замялась, стесняясь рассказывать, какая работа у неё была.
Однако Ивана такое не смущало, он лишь сказал с усмешкой:
— Есть деньги, но ко мне зашла без гостинца.
Вечером, когда от него разило хмелем, Иван улёгся возле Алёнушки и стал шарить по ней руками:
— Давай вспомним про то, как нам было хорошо...
Алёнушка, вспоминая о своём недуге, его оттолкнула. Иван свалился и захрапел.
Алёнушка ещё долго расматривала его лицо. Она его встретила постаревшим и спившимся. Работает конюхом. В станице остался у него сын.
«И моя дочь, Ладушка, уже была бы большой», — горестно подумала Алёна.
Следовало ли отдавать ему девичью честь? Чтобы потом загубить младенческую душу и свою совесть? Но ведь не она одна виновата в случившемся, почему она одна должна отдуваться, страдая от хвори и тоски по дочери? Наверное, стоит недуг передать и Ивану.
Легла рядом, попробовала разбудить, потолкала его. Иван проснулся и помутневшим взглядом стал смотреть на Алёнушку. Он был совсем чужим… но не нужна была Алёнушке их былая душевная близость.
В конце-концов, под бормотанье Ивана она покинула подвал. От свершённой мести даже теплее стало на душе.
Был рассвет. Алёнушка опять пошла к нотариальной конторе. Присела на лавку, прикрыв глаза. Хорошим ведь был этот Барский, когда ходил к ней на её работе. Может, попробовать к нему устроиться хотя бы двор убирать? Алёнушка уснула. Потом её кто-то разбудил, пнув по ноге. Она увидела, что это и есть Барский.
— Милый, — ринулась она к нему.
— Иди вон, зараза, — ответил он. — Заразила меня сифилисом! Убирайся из города, а то сдам куда следует! Мне ни к чему этот позор, иначе я бы тебя быстро в участок!
Алёнушка не стала ждать нового пинка от Барского, скатилась с лавки, побежала по улице в слезах.
Только на мостике остановилась. Посмотрев в воду, увидела, что та стала светлее, а на глади детское лицо возникло. Убежала прочь от водоёма.
Уже за городом Алёнушка нашла недорогую комнату для съёма. Устроилась прачкой. Но по ночам её терзали кошмары с девочкой-утопленницей. Она манила Алёнушку, шептала: «Пора домой».
Но нет дома у Алёнушки. Она не может возвратиться в родную станицу. Хотела бы на маму посмотреть хотя бы издали, да коснуться яблони, под которой её жизнь и пошла наперекосяк. Да на погосте побывать: вдруг Ладушку похоронили возле отца? А уже после этого... пускай хоть умереть под забором, как псина...
Насобирала денег на билет. Поезд приехал утром на станцию.
По дорогам она не шла, добралась к станице по овражкам и тропинкам. Сначала к могилкам подкралась. Но Ладушкиной не нашла. Наверное, тело дочери было унесено рекой...
«Когда помру, моя душа встретится с твоей, Ладушка, и я буду молиться, чтобы меня простил не Бог прежде всего — а ты...»
По кустам добралась Алёнушка к другому берегу. Там нарвала цветы и сделала венок. Вспомнила, как она в одну из Купальских ночей клала на воду венок, в другую — дочь...
Она непрестанно рассматривала речной омут. Постепенно становилось спокойнее на душе, вода перестала пугать. Внезапно услышала голоса и шорох — по зарослям на берег кто-то шёл. Алёнушка постаралась спрятаться. Но вдруг услышала смех ребёнка. Кинулась опять в сторону, где были ивовые заросли, и поскользнулась на мокром камне...
Глубина реки там была большая. Сверху вода тихая, на дне коварная. Знала об этом Алёнушка, топя дочку. Не стала противиться, когда её саму завертело течение, когда начались судороги.
Она не слышала уже, как бабушка и девочка лет пяти сели на берегу. Девочка пустила в воду венок, сказав:
— Неси, река, цветы моей маме…
Конец.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.