Все-таки, сон — великая вещь. Лучшая подсказка всем, кто ищет свою истинную природу и конец своего индивидуального страдания.
Но мы будто не замечаем этот очевидный факт: все наши проблемы исчезают во сне и проявляются снова только при пробуждении.
Почему так происходит? Что же такое "выключается" при засыпании и что — остаётся?
Полностью исчезает идея отождествлённости с этим телом и с этой личностью, ведь во сне я успеваю примерить на себя бесконечное количество всевозможных ролей, сыгранных во множестве тел, не ограниченных ни полом, ни расой, ни происхождением, ни положением в обществе, ни чем-либо ещё.
При этом, вера в эти роли абсолютная: если кто-то во сне подойдёт ко мне и начнет уверять, что всё это неправда, что я в действительности сплю, а не являюсь борцом с инопланетными захватчиками, мне останется только покрутить пальцем у виска.
И только при пробуждении можно констатировать факт "залипания" в сон. А иногда вера в его реальность столь велика, что даже при пробуждении первые минуты не понимаешь, где находишься и где настоящая реальность.
И действительно, где она? Почему мы так уверены, что каждое утро просыпаемся к реальности? Что, если мы, наоборот, к ней засыпаем? Какой вообще критерий реальности? То, что каждое утро я вижу один и тот же потолок — то есть, её неизменность? А что, если реальная жизнь — это постоянная смена декораций, свободный полёт мысли, моментально материализующейся в пространстве, отсутствие каких-либо рамок и ограничений, полная свобода самовыражения, а то, что мы называем реальностью с её бесконечным днём сурка страдания — это кошмар, от которого мы никак не можем проснуться?
Итак, сон подсказывает: все твои проблемы связаны с этим телом и этой личностью, мыслями, которые по поводу них рождаются. Ещё одним доказательством этого является тот факт, что даже физическая боль зачастую исчезает вместе с засыпанием. Куда же она девается? Или, вернее, куда девается тот, кто будет испытывать её при пробуждении?
Возникает вопрос: "А что остаётся во сне? Кто ты во сне?". Нечто бесформенное — поле восприятия, в котором крутится это сновидческое кино, не так ли? Нельзя утверждать, что ты кто-то конкретный — ты будто всё сновидение разом, внимание, в котором всё возникает.
Что, если в "реальности" всё то же самое, но она кажется более плотной и не позволяет так просто сбросить веру в то, что ты — только это тело и набор мыслей по поводу него?
Возможно, мы не действующие лица этого театра жизни, а наблюдатели или, вернее, сам акт наблюдения, в котором все эти действия происходят? Подобно сновидению, этот мир требует своего наблюдателя.
Можете ли вы утверждать наверняка, что мир существует без вас, без вашего наблюдения? «Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет?».
Сон — это ещё и маленькая смерть. Каждый день мы засыпаем, не зная наверняка, что проснёмся. Тем не менее, мы делаем это с большой охотой. Что, если смерть — такой же приятный опыт и все наши страхи по поводу неё не имеют под собой никаких оснований? Или же, если смерть — это отсутствие всякого опыта, то о чём вообще можно переживать, если буквально не останется того, кто мог бы о чём-то переживать во время смерти и после неё?
Сон — это так же и опыт полной потери мнимого контроля над жизнью. Весь день я борюсь за своё существование, уверенный, что без моего контроля и стратегического планирования в отношении даже самой незначительной вещи я не выживу. А потом я отключаюсь на 8 часов — и оказывается, что тело хорошо справляется, предоставленное само себе, без оглядки на моё, такое важное, мнение.
Куда же девается во сне этот инстинкт выживания, которым люди оправдывают все свои зверства по отношению друг к другу?
Два человека днём будут воевать друг с другом на поле боя, отстаивая свои такие важные принципы, но положи, не разбудив, их спящие тела рядом — и они будут мирно спать, пока не проснутся и не начнут снова убивать друг друга. Что же заставляет их с таким ожесточением бороться за свою жизнь, если не вера в идею о том, что мир — это опасное место, в котором нужно выгрызать себе место под солнцем?
Что же заставляет меня, ещё минуту назад мирно спавшего и не имевшего никаких проблем, начинать свой очередной день с мысли о том, что я несчастен и жизнь моя — сплошное страдание? Не оголтелая ли, являющаяся лишь следствием неисследованного убеждения вера в свои мысли о том, что я являюсь этим больным телом, этой, такой не идеальной, личностью? Где же были это тело и эта личность ещё минуту назад, пока я спал?
