Мучимый фейерверком мыслей, Владимир привёз малыша домой. Ребёнок спал. Мужчина даже приободрился. Можно было массу дел успеть выполнить. Если так и дальше пойдёт, думал он, то сына вырастить удастся шутя. Владимир собрал все детские вещи и аккуратно разложил их по полочкам. Они обязательно понадобятся, когда маленький Алеша проснётся. В первую очередь потребуется молочная смесь, которую начинающий папаша приобрёл в аптеке, расположенной у гастронома. Он много чего там узнал нового, до сей поры ему не известного, много унёс с собой сопутствующих принадлежностей для обеспечения удобного ухода за грудным младенцем. Накануне поездки за ребёнком мужчина не зря забежал в этот ярко-зелёный храм здоровья. Посещать его стало семейной традицией. Родители постоянно обращались за помощью к доброжелательным провизорам, отпускающим лекарства. Женщины профессионально давали совет, рекомендовали приём необходимых препаратов, учитывая противопоказания ввиду наличия текущих заболеваний. Иногда казалось, что не таблетки лечат, а особенное состояние души милых собеседниц. На этот раз Владимир разговаривал с самой хозяйкой. В аптеке, как всегда, была большая очередь. Но никто не грубил, не прорывался вперёд. Все терпеливо ожидали. Царила светлая атмосфера надежды на скорое выздоровление. Приятно было видеть мужчину, задающего так много вопросов. Неподдельный интерес к воспитанию младенцев производил впечатление заботливого мужа. Хозяйка это очень хорошо понимала, потому что сама была матерью. Обстоятельное общение с ней подарило Владимиру редкую возможность взглянуть на проблему не мужским, а женским глазом. Не каждому представителю сильной половины человечества выпадает такое счастье.
Владимир, утомлённый радостными хлопотами, склонился над кроваткой малыша. Он даже не вытащил его из рюкзачка. Боялся нарушить хрупкий сон дорогого создания. «Вот оно какое, женское счастье! – с улыбкой на губах про себя думал мужчина. – Что может быть ещё прекраснее собственного ребёнка?! Почему, почему я этого раньше не понимал? Зачем так много работал? Моя работа стала моим наказанием. Если бы всё можно было вернуть назад! Была бы, может, и Тамара жива. Был бы, может, и не чужой ребёнок, а мой. Я люблю тебя, малыш! Кто твой папа, я не знаю. Я знаю другое: теперь я – твой папа!»
Округлое симпатичное личико маленького Алеши, с боков прикрытое лёгкой шапочкой, завораживало внимание. Алые губки изредка подрагивали. Порой беспокойно начинали бегать под веками глазные яблочки. Что видит сейчас во сне малыш? Какие сны ему снятся? Будь счастлив, крохотный росток большого дерева!
Тишина оборвалась так неожиданно, что папаша растерялся. Он никогда не слышал так близко звонкого детского плача. Ребёнок ревел навзрыд. Его сильное тельце пыталось высвободиться. Что-то беспокоило, отчего было не совсем комфортно. Владимир расстегнул молнию Алешиной колыбельки и взял мальчика, завёрнутого в пелёнку, на руки. Динамичное раскачивание не помогло. Малыш плакал, но уже не так сильно. Начинал ударять в нос неприятный запах. Нужно было срочно менять памперс. А как же приготовить смесь?! Всё это одновременно ведь не сделаешь! Владимир расстроился от временного незнания, с чего начать. Восторженные чувства вмиг омрачились. Глубокое созерцание чистого гения сменилось картинами, отображающими опасные пути, ведущие к гениальности. Мужчина, в замешательстве носясь по комнате, подумал: «Вот оно какое, счастье-то это! Сладкое и горькое! Сладкое оттого, что крепко спит. Горькое – когда просыпается и тебе никто не поможет». Пришлось изрядно попотеть, чтобы малыш снова почувствовал себя и сытым, и чистым. Времени на выполнение этих простых задач много уходило впустую. Не было ещё пока той привычки, которая придавала действиям качественную скорость. Владимир надеялся освоить азы воспитательского мастерства и сравнить свои победы с эталонами, которыми владела Галина.
Нянчась с Алешей, мужчина позвонил родителям Тамары.
– Я ничем тебе помочь не смогу! – заявила сердитая тёща, когда Владимир обратился к ней с просьбой поводиться с мальчиком. – Мне покойной в своё время хватило. А на тестя нечего надеяться. Мало ли что он тебе наговорил. Горе было. После похорон он запил. Запомни: Тамары сейчас нет – и тебя нет, и мальчика тоже. Не звони нам больше!
Что-то внутри вдруг загорелось. Владимир почувствовал этот волнующий душу жар, вызывающий мурашки на коже. Он тяжело сглотнул. Большой кадык на шее сначала поднялся вверх, а потом опустился вниз. Кажется, в это мгновение на мужчине каждый волосок встал дыбом. Люди, на которых он рассчитывал, передумали ему помогать. Конечно, мальчика с ними ничто не связывало, да и Владимир, несмотря на взаимные симпатии при жизни Тамары, с её уходом всё равно стал чужим человеком. Он понимал, что с ситуацией справиться будет нелегко. Неопытность во многих делах переходила в беспомощность. К Галине когда-нибудь всё равно придётся обратиться. Однако это должно произойти только в крайнем случае. И зачем Владимир подписал сам себе страшный приговор?! Ради чего?! Никакой выгоды от этого поступка не предвиделось. Одни только проблемы. И главная из них – ссора с родителями. Надежда на то, что его собственные родители ему помогут, тоже рухнула. Когда мать по телефону узнала намерения сына, пришла в ужас. Взять на воспитание чужого ребёнка было для неё проявлением психического нездоровья. Отец, приучающий Владимира с детства к мужественности, увидел в своём отпрыске сентиментальность, которая, в его понимании, приравнивалась к женоподобию. И это после курсов настоящего мужчины, пройденных мальчиком в присутствии отца в бане и ванной! Простить подобное извращение стареющий бабник не пожелал. Он считал, что воспитание детей – исключительно женская работа. Мужская – заканчивалась после полового акта. Мужчина в похотливых глазах накаченного бати потерял былое значение и перестал быть для него сыном. Некому стало рассказывать за кружечкой хорошего пива анекдоты на сексуальные темы, и, кажется, сразу снизилась и так уже угасающая половая активность. Чета Захаровых стыдилась, что у них где-то в Далматово живёт единственное чадо, сделавшее их несчастными. Поколения стали друг для друга настолько далёкими, что сблизить их способно было только какое-нибудь горе.
Продолжение следует...