— Немцов, ты спятил?
— Нина Тимофеевна, мы же с вами на вы и по отчеству, — майор иронично улыбнулся.
— Суть моего вопроса не меняется, Олег...Павлович. Какого… Господи, дай мне сил! Я не могу выражаться как торгашка с рынка. Я — служитель благородной профессии.
— Нет, я не сошёл с ума.
— Да? Выходит, вы меня умалишённой считаете.
— Нина, нет, конечно.
— Тогда с какой такой превеликой радости ты собираешься меня отправить к этой...Алине?
Немцов стукнул кулаком по столу и прорычал, отчего Ниночка испуганно заморгала глазами.
— Объясни ей, — следователь обратился к сестре, — почему я должен за него отдуваться и выслушивать её недовольства?! — он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью так, что задребезжало зеркало на стене, в котором отражалось отчаянное лицо Нины, снова лишённое жизни, несмотря на новый, яркий образ.
— Ниночка Тимофеевна, да вы поймите, мы...Олег...вообще здесь не при чём, мы как бы крайние, но они решили через нас к вам обратиться. Зря вы накинулись на брата, он, итак, весь на нервах, переживает. Сколько раз Олег порывался пойти к вам с цветами?
— Хм… И что же не пошёл?
— Испугался, что вы его отхлещете букетом?
Глаза Нины сделались ещё больше...больше некуда...от изумления и полного диссонанса раздирающих её чувств.
— Скажите пожалуйста, я что, такая грозная или страшная, что здоровый мужик, майор...меня боится?!
— Не в этом деле, просто… Немцов чувствует себя виноватым перед вами, он всё прокручивает ваши последние слова, что вы ему сказали на прощание.
— И поделом, пусть помучается. Знаете, какого страху я натерпелась?
— Я понимаю и вас, и брата. Но смилостивитесь над ним пожалуйста, не напоминайте каждый раз про ту историю. Ну было и прошло, чего ворошить-то теперь и раны друг другу бередить? Между прочим, ему светили новые звёздочки в перспективе за то дело и не только, разумеется, но он отказался.
— Вот как? Хорошо, я постараюсь вести себя сдержаннее. Кто они?
— Мы не можем вам сказать...эта организация выше.
— Батюшки святые, организация выше… Верните вашего раскаявшегося братца, побеседуем по существу с ним.
Немцов вернулся лишь спустя 15 минут. Невозмутимое выражение лица, отрешенный взгляд и стойкий запах крепких сигарет. Ниночка с жалостью посмотрела на следователя и виновато подумала: «Да, Панфилова, молодец, гордячка, довела мужика».
— Поужинаем? — спросила она небрежно, чтобы он не думал, будто ей совестно.
— Что? — поражённо переспросил майор.
— Я тихо говорю?
— Нет, но…
— Я погорячилась, признаю, хочу сгладить обстановку, к тому же на нервах проголодалась. Так мы идём или нет? Прости, ты же на службе.
— Ничего-ничего, Ольга Павловна меня прикроет, если что. Пойдёмте, Нина Тимофеевна. — Немцов ответил ровно, не выдавая, как в душе ликует от радости, что Панфилова оттаяла немного.
— Конечно, вали всё на серого, братец. Ладно, идите уже, от вас исходят волны нервозности, вам надо провести переговоры, а то других задевает.
На улице стемнело, снег припорошил дорогу, увитую следами людей, в разнобой спешащих тут и там каждый по своим делам, тускло горели лампы фонарей, пахло свежестью мороза. Нина втянула голову в ворот зелёного зимне-весеннего пальто и поёжилась от холода. Она поднесла успевшие замёрзнуть и покраснеть руки ко рту, собираясь их согреть дыханием, как их перехватил Немцов в свои горячие, большие руки и принялся растирать. Они смотрели друг на друга, молча выпуская пар изо рта в мороз и тяжело дыша, каждый снова, как и в тот раз, не решался начать разговор.
— Какое-то дежавю. — первым заговорил следователь.
— Ты о чём? — Ниночка убрала свои руки в карманы пальто, продолжая чувствовать тепло рук Олега Павловича.
— В тот вечер всё было также...почти. Только вы, Нина Тимофеевна, теперь другая, да и листья осенние не шуршат под ногами.
— Давай уже на ты, правда.
— Не знаю, не знаю, Ниночка Тимофеевна.
— Немцов, — Нина толкнула майора в бок и засмеялась, — у меня язык устал каждый раз называть тебя Олегом Павловичем, мне на работе хватает и Галины Леонидовны, и Эдмунда Богдановича, и Эмилии Яковлевны.
— Вас по именам берут в гимназию, чтобы у детей были проблемы с психикой и выправилась дикция? — смех следователя эхом разошёлся вокруг.
— Не знаю, Олег.
— Ладно, твоя взяла, Нина. Но мне будет не хватать твоего...Тимофеевна.
— Почему ты отказался от звёздочек?
— Вот ведь Ольга Павловна…, — Олег тут же ускорил шаг и помрачнел, — просил же не говорить тебе.
— Она сделала правильно.
— Да? — мужчина перехватил хитрый взгляд Ниночки.
— Да, именно это дало тебе временную амнистию, можешь даже не подписывать подписку о невыезде.
— Оооо, да разверзнутся небеса, сама учитель в законе снизошла до меня...простого, смертного стража порядка и помиловала.
— Я бы попросила, тебя, ты по тонкому льду ходишь, страж порядка.
— Беру свои слова назад, только сжальтесь надо мной, о, Нина. — Олег наклонился перед Ниночкой, и его накрыл с головой капюшон чёрной куртки.
— Всё не надо, мне нравится, когда ты называешь меня учителем в законе. — женщина покраснела и спрятала лицо за завитыми рыжими локонами, чтобы Олег не увидел её смущения.
— Хорошо, это будет наш с тобой позывной. Куда пойдём ужинать? — спросил майор и увидел, как учительница напряглась всем телом, остановилась и задумалась. — Видимо, в другое место. Ты права, нам не стоит предаваться воспоминаниям. Выбор за мной или сама что-то предложишь?
Нина оттаивала, отогревалась и отпускала обиду на Олега. Он выглядел таким трогательным, испуганным, словно щенок, выброшенный на улицу в холод, сырость и грязь...выброшенный ей. Пока они со следователем ехали в ресторан, что он выбрал, она много думала и пришла к тому, что людям стоит иногда прощать их какие-то слабости, в конце концов они толком ничего не знали друг о друге. «Что у него было до встречи со мной? Почему он так среагировал? Почему отказался от звёзд? И могу ли я его осуждать, когда сама не без греха?», — Нина задавала себе тысячу разных вопросов, но не знала на них ответы. Олег уверенно вёл машину, они ехали достаточно быстро, но...Ниночке было спокойно рядом с ним, теперь от него веяло незримой мужественностью и уверенностью в себе, чего, например, не доставало Антону, чем её и раздражал иногда несостоявшийся жених...вечный мальчик в творческих муках, неспособный взять на себя никакую ответственность и что-то решить сам...по-мужски.
— Эхххх, — вырвалось вслух у Нины.
— Что-то такое?
— Аааа, нет, ничего, задумалась.
Немцов бросил беглый взгляд на Ниночку и вернулся к дороге, сам отбрасывая от себя собственные мысли, не давая ни одной проскользнуть в поток нежных чувств, что он испытывал к учительнице, понимая, что им не быть вместе. Она только на время дала ему амнистию и простила за слабость. Но он знал, что женщина не помнит ровно до того момента, пока ты снова не дашь ей в себе усомниться, а избежать этого...у них вряд ли получится, такова жизнь.
На этот раз в ресторане всё пестрело яркими, невообразимыми красками, а предметы интерьера были самых разных форм и размеров, громко играла какая-то фольклорная с электронной музыка. Нина удивилась выбору Олега, не думая, что ему может понравиться столь шумное, многолюдное и слишком современное место, но когда они сели за стол и принялись изучать меню, он сам объяснил ей, почему именно этот ресторан.
— Я решил, здешняя обстановка подойдёт твоему новому образу — такому же непредсказуемому и экстравагантному.
— Да уж, умеешь ты удивить.
— А то! — Олег смешно пригладил волосы и растянулся в самодовольной улыбке.
Майор и учительница вкусно ели, пили, шутили и говорили обо всём на свете, как старые, хорошие друзья, забыв на время о расследованиях и случившемся. Но, когда тарелки с основными блюдами были отодвинуты, и Олег с Ниной ждали десерт, им пришлось всё же вспомнить, зачем они встретились.
— Чем больше мы оттягиваем наш разговор, тем сильнее я нервничаю, и понимаю, что идея вашей высшей инстанции мне не понравится. Что они хотят?
— Дело об убийстве Антона и нападении на тебя пересмотрено, и в нём появились новые данные. Теперь Алине приписывают Статью 228.1 УК РФ.
— Это что за статья? — Нина поднесла ко рту ложечку с мороженым и замерла.
— Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, а также незаконные сбыт или пересылка растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества… наказывается лишением свободы от 4 до 20 лет, либо пожизненным лишением свободы.
Учительница проглотила кусочек обжигающе холодного, как нельзя кстати, мороженого.
— Разве Алина не в психиатрической лечебнице под наблюдением ваших специалистов? Она же вроде совсем была не в себе, не шла на контакт.
— Алина...пришла в себя, ей смягчили курс лечения и даже перевели в общую палату.
— Смело. — Нина продолжила ковырять ложкой мороженое, есть она уже не могла, горло сковало спазмом животного ужаса и тошноты.
— Я бы, конечно, её попридержал, но им от Алины понадобилась информация, как можно скорее.
— Не понимаю, при чём здесь Алина, наркотики и я к тому же? Какая-то гремучая смесь. У Ерёминой не всё в порядке с головой, я согласна. Да, она убила Антона, напала на меня, это так...состояние нестояния или аффекта. Но, чтобы приторговывать наркотиками...слишком сложно для Алины, не для её ума.
— Она — лишь пешка в большой игре. Алина ведь сказала тебе тогда… Прости, что напоминаю.
— Хватит извиняться, мы говорим по делу, это твоя работа, как бы я не противилась слушать и впутывать себя в...новое расследование.
— Спасибо тебе за понимание, Нина. Ерёмина говорила тебе, что полгода поила Денисова наркотиком, поэтому он был не в себе.
— Что-то такое, я особо не вслушивалась в её бред.
— Это был не бред. Вскрытие показало, что Антон действительно был весь напичкан редким наркотическим веществом, которое уже давно в разработке у ФСБ, за разработкой и сбытом этого наркотика стоит целая преступная группировка. И откуда у Алины могли взяться подобные, редкие и дорогие вещества, да в таких количествах, чтобы просто так поить ими задаром какого-то...художника...большой вопрос.
— Где ФСБ, наркоторговля и я, Олег?
— Они хотят через Алину выйти на главаря наркокартеля.
— Серьёзно? Женщина, что годами стоит на учете у психиатров, по их мнению имеет отношение к наркокартелю?
— Абсолютно. Нина, — Олег решительно взял её за руку, и сквозь это касание она почувствовала исходящие от него импульсы...импульсы безысходности, неизбежности и встревоженности, — дело более, чем серьёзное и опасное.
— Олег, ты меня пугаешь.
— Рано бояться, и...я с тобой, обещаю, больше не подведу. — майор вдруг поцеловал ладонь Ниночки тёплыми, мягкими губами, и заглянул ей в глаза, как бы говоря: «Доверься мне».
— Пусть и спрашивают у Алины, кто этот главарь или наркобарон.
Олег отпустил руки Нины, сжал кулаки и замолчал. Женщине показалось, что прошла вечность, прежде, чем следователь ответил ей, а он всё подбирал слова помягче и поспокойнее, дабы совсем не напугать свою...любимую учительницу.
— Алина отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя. Она хочет поиграть в вашу игру.
— Только не это! Только не игра… — глухо содрогнулась Нина и закрыла лицо руками.