На следующий день Ольга, собравшись с духом, зашла к Халиковой и заявила, что является её дочерью. Однако застать врасплох бизнесвумен не удалось. Женщина сохраняла спокойствие.
— Забавно, — произнесла она.
— Эльвира Тимуровна...
— Послушай, дорогуша, я тебя уже выслушала. Теперь выслушай меня ты. Ни от какого ребёнка я не отказывалась. Никогда. Ясно? Я была беременна всего один раз. У меня есть дочь Маша. Ей 19 лет. Она живёт со мной и с моим мужем.
— Да? Тогда вы меня извините, я... — Ольга уже пожалела, что начала этот разговор.
— Я не знаю, зачем ты придумала всю эту чушь и какие у тебя намерения. Я только вижу, что ты немного неадекватна. Жаль, мне казалось, что я разбираюсь в людях.
— Эльвира Тимуровна, поймите, я просто хотела...
— Послушай, — вновь перебила девушку начальница, — если ты прямо сейчас не исчезнешь, я вызову охрану. Надеюсь, после этой выходки ты понимаешь, что должна написать заявление по собственному желанию.
Зазвонил телефон.
— Халикова. Слушаю, — ответила хозяйка кабинета. Сама же она жестом указала Ольге на выход. — Да? И какие шансы найти неродственного донора?..
Ольга чувствовала себя полной дypoй. И как она только вообще могла решиться спросить начальницу об этом? С самого начала же знала, что Эльвира не может быть ее матерью. Такая женщина, как она, никогда в жизни не оставила бы своего ребёнка. Собирая вещи, она корила себя, корила, корила.
***
Через полчаса, когда Ольга уже собрала вещи на своём рабочем месте, Эльвира Халикова неожиданно вызвала её к себе. Щупова надеялась, что та изменила своё решение, и готовилась просить прощения. Но, увидев лицо начальницы, поняла, что разговор будет непростым.
— Где ты родилась? — требовательно сказала Эльвира Тимуровна
— Эльвира Тимуровна, пожалуйста... — Ольга хотела попросить о том, чтобы начальница оставила ее работать, но женщина была в своем репертуаре перед подчиненным ей человеком — перебила девушку.
— Мне нужен чёткий, ясный ответ. Город, номер роддома, дата рождения.
— Хорошо. Я здесь родилась. Это мой родной город, — ответила Ольга. — В первом роддоме. 25 июня 2000 года. Я вас прошу, Эльвира Тимуровна, это всё мама. Она глупости какие-то говорила. Я...
— Так, сядь. Остальное меня не интересует. Сядь и послушай меня. Ближе садись. — Дождавшись, когда Ольга сядет на самый ближний стул, Эльвира продолжила: — В тот вечер я возвращалась со студенческой вечеринки. И в ту ночь меня и3нacилoвали. Преступника не нашли. Через какое-то время я поняла, что беременна. О, Господи! Я тогда ждала Павла из армии, — вспомнила она. — Мы должны были пожениться. Аборт я не стала делать, боялась, что не будет больше ребёнка. А полюбить ребёнка от этого урода, который надругался надо мной, я поняла, что просто не смогу. И я решила оставить малыша в роддоме. Мама меня поддержала, Павлу мы ничего не сказали. — Так четко и коротко, как было, объяснила Эльвира.
— Значит, вы моя мать, и вы меня бросили, — сделала вывод Ольга.
На какое-то время Эльвира почувствовала себя виноватой.
— Я... я очень рада, что ты меня нашла. Я очень рада, что ты меня нашла, Оля. Ну, Господи, ну, иди сюда, я тебя обниму, ну. — Женщины обнялись. — Оля, ты такая стала красавица, такая умница. Ты устроилась к нам на работу, а я абы кого на работу-то не беру. Я думаю, я уверена, что мы с тобой найдём общий язык, и ты меня поймёшь и простишь.
— Конечно, да, — ответила, словно загипнотизированная, Ольга.
— Оленька, а теперь... Теперь сядь, послушай меня. — Мать и дочь присели на рядом стоявшие стулья. — Это просто чудо какое-то. Ты нашла меня в тот момент, когда мне так нужна твоя помощь. Ты поможешь мне?
— Как я вам могу помочь? Я тебе уже говорила, что у меня есть ещё одна дочь. Зовут её Маша. Так вот, Маша очень больна.
— Насколько больна? Чем?
— Очень сильно больна. Она нуждается в пересадке костного мозга, — ответила Эльвира. — Мы с мужем Павлом никак не подходим. Для пересадки костного мозга нужно самое лучшее генетическое родство между братьями и сёстрами. Понимаешь? И мой муж очень богатый человек. Он владелец крупного холдинга. Вот это вот наше рекламное агентство входит в этот крупный холдинг. — Женщина постучала указательным пальцем по столу. — Он готов заплатить любые деньги. — Возникла пауза. На глаза начальницы накатились слезы. — Но это невозможно. Нужен близкий родственник и...
— Да-да-да, я понимаю, я об этом читала, — поспешила успокоить Эльвиру Ольга. — Что я могу для нее сделать?
— Девочка моя, ты должна сдать тест на донорство. У Маши сейчас стабильное состояние, и мы не можем терять такого шанса, понимаешь?
— Да-да-да, конечно, да. А я могу её увидеть хотя бы?
— Пока нет. Пока нет, потому что онкобольным запрещено волноваться, особенно перед операциями, понимаешь?
— Я всё сделаю, я сдам тест и буду донором. Главное, чтобы Маша в порядке была.
— Девочка моя. Я тогда сейчас позвоню, обо всём договорюсь, хорошо? Ты, конечно, можешь не увольняться. Конечно! — Эльвира на радостях засуетилась, забегала по кабинету с радостными мыслями в голове.
Больше всего Ольгу тронуло то, что у нее, оказывается, есть родная сестра, которой, к тому же, нужна была ее помощь. И девушка, конечно, тут же согласилась. Мать, сестра — у нее снова была семья, настоящая, родная семья. И пусть пока они были не близки, зато всё было впереди.
***
На следующий день Ольга сдала кровь и, возвращаясь к подруге, увидела Галину. Окрылённая мыслью о новой семье, девушка не отвечала на звонки матери. У Щуповой-старшей не было иного выхода, кроме как подкараулить дочь у Натальи и попытаться с ней объясниться.
— Оленька, подожди, пожалуйста, давай поговорим, — Мать буквально бросилась к девушке. — Я тебя очень прошу, выслушай меня. Олечка, Олечка, ну что ты, милая моя, сядь. — Она попыталась усадить дочь на лавку возле подъезда, и у нее это получилось. — Успокойся, девочка моя, успокойся. Ну почему ты такая жестокая? Я же хотела как лучше. Ну, ты же должна понять.
— Для кого ты хотела лучше?
— Для тебя, для тебя. Но ты всегда была такая впечатлительная. Я боялась тебя ранить.
— Мама! Да ни за кого ты не боялась! Ты боялась за себя. Ты боялась, что я найду свою настоящую мать и уйду к ней, — озвучила свои мысли Ольга.
— Да. Да, я боялась. Потому что я всю жизнь в школе проработала. Потому что... Потому что у меня разные дети были. Кто-то из детдома, кто-то из приёмных семей. Просто я видела, как они начинали сходить с ума, когда правду узнавали. — На глазах матери выступили слезы. — Когда кидались искать своих кровных родственников. А те, которые их всю жизнь любили, всю жизнь растили, тех почему-то забывали, переставали уважать. А почему? Это жестоко.
— А, ну да, конечно. Ты же думала, что я так же поступлю.
Ольга попыталась уйти, но Галина вновь ее остановила.
— Конечно. А как ты себя сейчас ведёшь? Ну как, Оль?
— А это уже не важно.
— А я зря боялась, да?
— Не важно это уже!
— Важно! Ошибаешься, очень важно! Для меня всё важно, что касается тебя, потому что ты моя дочь! И я люблю тебя!
— Всё, я не хочу с тобой говорить, пожалуйста, мама, уйди.
— Пожалуйста, я тебя очень прошу, вернись домой, доченька. Мы сядем, спокойно всё обсудим, поговорим...
— До свидания, я сказала.
В этот момент Ольга была готова к разговору с Галиной. Она настолько была обижена на мать, что не терпела ее общества ни в каком виде.
— Вот что она думала? — В лифте Ольга говорила сама с собой. — Что она будет молчать все эти годы, и я никогда не узнаю правды? Это же чистой воды эгоизм. Она думает исключительно о себе. Конечно, я не собираюсь к ней возвращаться.
Ольга так думала, потому что прекрасно осознала, что у нее сейчас есть настоящая мать, настоящая сестра, которая тем более нуждалась в ее помощи. И, честно говоря, это было единственным обстоятельством, которое ее сейчас грело.