Вероломно, без объявления войны, зима наступила. Застала врасплох, не позволив подготовиться. Давненько она так рано не являлась. В прошлом году я ходил последний раз за грибами аж десятого ноября, причём достаточно успешно. А теперь даже днём выше плюс двух температура не поднимается. Какие уж тут грибы? Поначалу господа синоптики было обрадовали, пообещав ещё одно бабье лето. Но вскоре заявили, мол, нет, ребята, раньше мая тепла не ждите!
С ужасной неохотой пришлось напяливать тёплую одежду. Вроде бы совсем недавно убирал её далеко в шкаф, радуясь наступившему теплу. И вот опять… Утром лёгкий морозец ухи пощипывал и нос в красный цвет окрасил. Но автобус приехал вовремя, и я с удовольствием сел в его тёплое нутро.
Казалось бы, теперь можно расслабиться и спокойно ехать до нужной остановки. А вот как бы не так! Беда пришла откуда не ждали. На свободное место рядом со мной уселся БОМЖ с лыжной палкой вместо трости. Настоящий такой, колоритный и чрезвычайно ароматный. Нет, я не страдаю излишней чувствительностью к запахам. И не такое нюхать приходилось. Меня больше беспокоило то, что и моя одежда, пропитавшись миазмами, начнёт благоухать, шокируя окружающих.
Пересаживаться было некуда и даже просто ехать стоя не получилось бы, поскольку народу набилось очень много. А высадить его никак нельзя, потому что проезд он оплатил. Вот таким образом и оказался я в ловушке. Мои надежды на то, что это наказанье вскоре выйдет, не оправдались. Вышел он вместе со мной.
От остановки до «скорой» совсем недалеко, но я специально замедлил ход, чтоб одежду проветрить. На проходной поздоровался с охранником, перекинувшись парой слов. И в этот момент вошёл тот самый БОМЖ. Охранник тут же подскочил с воплем:
– Ты куда это разогнался?
– Командир, не ругайся, – ответил БОМЖ. – У меня нога нарывает, вся распухла, еле хожу! В больнице не принимают, говорят вызывай «скорую». А кто ко мне поедет-то? Ну будь человеком, пропусти!
– Ладно, иди, – разрешил охранник. – Юрий Иваныч, проводите его, чтоб нигде он не болтался.
Что ж делать, привёл я болезного в пункт амбулаторного приёма, после чего поднялся в диспетчерскую, чтоб вызов завели. Нет, мне его не дали, потому что смена моя ещё не началась.
– Фельдшер Фролова, вызов на пункте! – раздалось из динамика.
И как раз мы с ней столкнулись в коридоре. Сделав сердитое лицо, она тут же высказалась:
– Юрий Иваныч, вы прям самый умный! Привели бомжа и нам его спихнули!
– Валентина Алексеевна, я не спихивал, это Люба так распорядилась.
– Где вы его откопали-то?
– Где… Места надо знать! А вообще, вам никак не угодишь. Я совершенно бескорыстно привёл мужичка ничейного. Могли бы его отмыть, откормить, полечить и себе оставить в личное пользование. Но вместо слов благодарности, вы на меня «наезжаете»!
– Ой, Юрий Иваныч, ну и шутки у вас!
– Валентина Алексеевна, как я могу шутить при исполнении служебных обязанностей?
– Да ну вас в баню!
Бригада, которую мы меняем, ещё с вызова не вернулась, так что начало нашей смены откладывалось. Объявили конференцию. Душа моя всячески противилась, но тело, подчиняясь приобретённому за много лет рефлексу, само привело меня в конференц-зал.
Из доклада старшего врача, в памяти осталось небывалое количество ДТП с пострадавшими. За сутки их случилось аж девять, восемь из которых – столкновения машин, а одно – наезд на пешеходов. Люди стояли у перехода, ожидая зелёного света, но вдруг откуда ни возьмись прямо на них вылетела легковая иномарка. В результате двоих мужчин госпитализировали в областную больницу с сочетанными травмами, а женщину доставили в травмпункт. Самое интересное в том, что виновник вылетел на тротуар не в результате столкновения с другим автомобилем, а просто не справившись с управлением. При этом находился он в состоянии опьянения, но явно не алкогольного. Вот так один дегенерат взял и ни за что ни про что принёс людям горе, лишив их здоровья.
Лично я абсолютно не приемлю завывания некоторых «гуманистов» и «правозащитников» о том, что наркоманы – это несчастные больные люди, которым нужно сострадать. Нет, не может и не должно быть к ним такого отношения. По двум причинам. Во-первых, эти люди стали зависимыми по собственной воле. Не верю я в слезливые сказки о том, что кто-то кого-то принудил к потреблению отравы. Во-вторых, наркоманы утрачивают собственные честь, достоинство, совесть и порядочность. Именно по этой причине они воспринимают доброе отношение к себе как слабость и самым наглым образом постараются использовать сочувствующего в своих интересах.
После доклада старшего врача, слово взял главный:
– Коллеги, мне вчера звонил аж сам начальник ГИБДД города. Сказал, что ваши медики обнаглели вконец и ездят в кабинах не пристёгнутыми. Поэтому, друзья мои, если гаишники вас поймают, то без штрафов не останетесь. А кроме того, ещё и мы на вас наложим дисциплинарное взыскание.
– Игорь Геннадьевич! – обратился врач Тимофеев. – Вы же видите, какой я большой, для меня все ремни тесные, сразу грудь сдавливает и дышать тяжело!
– Роман Валерьевич, а что делать? Ездите тогда в салоне и это всё, что я могу предложить.
– Теперь я продолжу эту тему, – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Поступила жалоба на двадцать шестую бригаду из третьей смены. Они выезжали к парню семнадцати лет, отравившемуся неизвестным веществом. После оказания помощи повезли его в стационар. При этом фельдшеры сели в кабину, а в салоне с больным поехали родители. По пути у него случился судорожный припадок. К счастью, всё закончилось благополучно, но жалоба всё-таки родилась. Отец написал, что медики оставили сына без наблюдения и поставили под угрозу его жизнь. Ну и как вы думаете, эта жалоба обоснованная?
– Надежда Юрьевна, да какая она обоснованная? – сказал фельдшер Куликов. – Даже если бы они ехали в салоне, то всё равно бы не смогли предотвратить припадок! Ну а тем более, всё закончилось хорошо! Всё из пальца высосано!
– Нет, Михаил Николаевич, эта жалоба полностью обоснована! – возмущённо возразила Надежда Юрьевна. – Он прав на все сто! В очередной раз напоминаю, что хотя бы один из медиков обязан находиться с больным. Причём независимо от тяжести состояния. Если бы, не дай бог, был летальный исход, то бригада отправилась бы в места не столь отдалённые. Для того, чтобы эти нарушения пресечь, мы будем время от времени запрашивать записи камер наблюдения из стационаров, в которые вы привозите больных. Там сразу увидим, откуда вы выходите: из кабины или из салона. И наказания последуют быстро, как дисциплинарные, так и материальные. Хватит уже вести вежливые беседы.
– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный.
– Сейчас, Игорь Геннадьевич, ещё пару ласковых, – сказала Надежда Юрьевна. – У нас тут ЧП случилось. При проверке укладки восемнадцатой бригады, Андрей Ильич обнаружил на дне разбитый градусник с разлившейся ртутью. Сколько времени они его катали, неизвестно. Думаю, что долго, поскольку у них есть ещё один ртутный и один электронный, а про тот старый они и думать забыли. Этот случай говорит о том, что бригады не знают, что творится в их укладках и не контролируют сохранность медизделий. Кроме того, вновь стали появляться и просроченные препараты, и просто антисанитария. Почему-то опять все забыли, что проверять должны не только главный и старший фельдшеры, но и сами бригады. Не могу понять, неужели самим-то не противно от безобразного состояния укладок? Ладно, у меня всё.
Пока мы заседали на конференции, наши предшественники вернулись с вызова.
– Всем привет, господа! Ну как последний вызов? Как всегда приключенческий?
– Не, на этот раз всё нормально, – ответил врач Анциферов. – Дали психоз, но ничего такого не было. Больной с дефектом, безо всякой продукции. Просто родственников достал, захотели отдохнуть от него. Я им сказал: «Отправляйте в интернат и будете к нему приезжать». А они: «Нет, что вы, ему просто полечиться надо и он восстановится». Короче, бесполезно им что-то объяснять.
– Ну и на чём порешили?
– Послал я их на три буквы. В ПНД. Пусть берут направление на плановую госпитализацию. Ладно, Иваныч, наркоту я сдал, можешь идти получать.
Дефект – в данном случае подразумевается шизофренический дефект, то есть необратимые изменения личности. При этом больные утрачивают способность пользоваться своим мышлением. Оно становится независимым от сознания и пускается в свободное плаванье. В результате возникают разлаженность, расщеплённость, раздрай в логических связях. Другой неотъемлемой частью дефекта являются грубые нарушения эмоциональной сферы. Это прежде всего эмоциональная холодность, неадекватные реакции, утрата привязанностей, способностей к сочувствию и состраданию.
Продукция - продуктивная симптоматика, в частности, бред и галлюцинации.
Вот все и поразъехались, прекратилось беспрестанное движение, тишина настала. Около девяти вернулась восьмая битовская бригада. Молодая врач Анна Егорова была вне себя от злости:
– Вообще уже обнаглели! При***урки, блин! Вызвали мужику сорокалетнему с поводом «боль в груди, теряет сознание». А оказывается он, <самка собаки>, с бодунища и ему больничный нужен! Видите ли на работу не вышел! Вот, говорит, у меня тысяча есть, сделайте деньков на пять! Но мы «послали» его, конечно. Не пойму, откуда такие берутся?
– Так объяснили бы ему, что надо не «скорую» вызывать, а неотложку из поликлиники.
– Да мы бы объяснили, если б он вёл себя по-человечески. Развонялся, мол, я жалобу на вас напишу!
– Ладно, Ань, не принимай близко к сердцу. Сейчас дураков немеряно расплодилось. Если на каждого так реагировать, никаких нервов не хватит.
А вот и наш вызовок подоспел: перевозка из ПНД в психиатрический стационар женщины пятидесяти пяти лет. Ох, как я люблю перевозки! Ведь ума там требуется лишь ненамного больше, чем для перетягивания каната.
Врач диспансера Луиза Александровна встретила нас как всегда радушно:
– Здрааавствуйте, любимая бригада! Сто лет уж вас не видела, соскучилась! Вот берите направление, больная с дочерью ждут в коридоре. Там давняя параноидная шизофрения с эпизодическим течением. Поддерживающую терапию самовольно прекратила и в итоге ухудшилась. Опять «голоса» появились и бред расцвёл пышным цветом.
– Всё понятно, Луиза Александровна, сейчас увезём.
Больная, с собранными в хвост тусклыми волосами, простенько, без изысков одетая, сидела возле кабинета. Глаза её были заплаканными, а на лице застыла скорбь. Отвели мы их с дочерью в машину и там побеседовали.
– Светлана Валентиновна, что вас сейчас беспокоит? – спросил я.
– …Всё беспокоит. Все беды на меня обрушились. Измучилась, места себе не нахожу…
– А беды-то в чём заключаются?
– На меня зять ополчился, хочет квартиры лишить, видать мало ему своей-то…
– Мама! – не выдержала дочь. – Ну хватит уже всякую ерунду придумывать! Он к тебе всегда хорошо относится, ни разу грубого слова не сказал! О твоей квартире у нас даже и речи не было!
– Нет, он не грубит, а исподтишка действует. Ничего, документы на квартиру я уничтожила. Пусть без них попробует.
– Как это уничтожила? – ужаснулась дочь. – Да ты чего наделала?
– Вот так, порвала и выбросила.
– Ну всё, хватит, – решил я положить конец бессмысленной перепалке. – Светлана Валентиновна, а ведь вас ещё что-то мучает?
– Мой бывший возлюбленный надо мной насмехается и издевается. Уж столько лет прошло, я и не думала о нём, и не вспоминала. А он появился и нервы мне мотает.
– Он к вам приходит?
– Нет, просто говорит.
– А как он с вами разговаривает? По телефону?
– Нет, в голове у меня.
– То есть вы слышите его голос в своей голове?
– Да. Но он не один, там много мужиков всяких.
– Светлана Валентиновна, а как вы считаете, эти «голоса» у вас от болезни?
– Ой, не знаю… Я совсем уже запуталась, не разберусь никак.
– Ну ладно, поедемте в больницу, там вам все «голоса» уберут и не придётся ни в чём разбираться.
Этот случай свидетельствует о том, что психическое заболевание далеко не всегда бросается в глаза. Внешне больной человек ведёт себя упорядоченно, не говорит откровенных глупостей, не совершает ничего необычного. Бред Веры Валентиновны приземлённый, обыденный, без нелепостей и фантастических идей. О своих вербальных галлюцинациях она прямо сходу не заявляла, с «голосами» вслух не общалась. Вот по этим причинам эндогенный процесс не лежал на поверхности и до него пришлось докапываться. В отношении прогноза могу предположить, что он достаточно благоприятен. Между нечастыми эпизодами болезни имеются светлые промежутки, а дефект невыраженный и стремительно не нарастающий. Поэтому думаю, что Светлана Валентиновна останется вполне сохранной. Во всяком случае, на ближайшее будущее.
После этого нас вызвали на завод к мужчине сорока пяти лет, у которого обморок приключился.
На проходной нас встретили двое рабочих и проводили в раздевалку. Наш больной сидел на скамейке, тяжело оперевшись на неё руками. Лицо его было бледным с капельками пота на лбу.
– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.
– Что-то х***ново мне… Я прямо в цеху отключился, потом парни сюда привели.
– У вас что-то болит?
– Да, вот тут в груди, всё сдавило и жжёт. А сначала ничего не болело… Голова ещё кружится и тошнит…
– Раньше что-то подобное было?
– Ну как сказать… Так плохо ещё никогда не было. Но в груди чувствовал что-то не то. Сильно не болело, а больше давило и воздуха не хватало.
– А это возникало в покое или только при нагрузке?
– При нагрузке. Например, когда к автобусу побежишь или на высокий этаж поднимешься.
– За помощью никуда не обращались?
– Нет, меня это всё редко беспокоило и проходило быстро.
Решающее слово оставалось за кардиограммой. Правда слово это оказалось нехорошим: острый нижний инфаркт миокарда, осложнённый АВ-блокадой 2 степени, типа Мобитц 2. Если сказать проще, то имело место нарушение проведения электрических импульсов от предсердий к желудочкам. А потеря сознания возникла оттого, что сразу несколько подряд импульсов к желудочкам так и не дошло.
Состояние больного было тяжёлым. Шутка ли, ведь сердце страдает не только от недостатка кровоснабжения, но и от серьёзного нарушения ритма. В итоге пострадавшим является не отдельно взятое сердце, а весь организм в целом.
Давление низкое, чёрт его дери, с наркотиком прямо сходу не сунешься, иначе вообще рухнет к такой-то матери. В общем, давление сначала подняли до более-менее приемлемых цифр и уже после этого всё остальное сделали.
Когда мы уже заканчивали оказание помощи, пришёл мужчина в рабочей одежде и отозвав меня в сторону, спросил:
– Здравствуйте, я – мастер цеха. Что с ним такое?
– Ничего хорошего. Инфаркт плюс АВ-блокада. Сейчас в областную повезём.
– Значит он теперь долго не выйдет?
– Да, долго. А может и вообще не выйдет, ему же физический труд будет противопоказан.
– Эх, ё! А от чего это всё? Он на больничном-то был всего один раз, когда палец сломал.
– Скорей всего из-за высокого холестерина и крови сильно густой. Но это просто предположения.
Эх и издёргался я по пути в стационар! Ведь от такой патологии можно ожидать что угодно, в том числе и внезапную смерть. Но, к великому счастью, всё закончилось благополучно.
Далее нас вызвали на ДТП к мужчине тридцати девяти лет. Ехать предстояло далеко, за город, а потому возмущению моему не было предела. Ещё бы, вызов экстренный, но за двадцать минут никак не доедешь. Поэтому взялся я за рацию:
– Центральная!
– На приёме.
– Это шестая. Надежд, ты дала нам срочный вызов, но мы далеко находимся. Передай его на третью подстанцию, им же ближе!
– Не могу, третья сегодня закрыта, там электричество отключили, все бригады по другим подстанциям раскидали. Самые ближайшие только вы.
– Ладно, всё понял.
– Спасибо, Юрий Иваныч!
Место ДТП находилось рядом с областной психиатрической больницей. Гаишники уже работали, человек восемь зрителей, подобно оцеплению, выстроились шеренгой на обочине. Пострадавший лежал на мокром грязном асфальте у края проезжей части. К счастью, был он в сознании. Быстренько загрузили его в машину и прежде чем осматривать, я сперва порасспрашивал:
– Что вас сейчас беспокоит?
– Вот тут всё болит, – показал он на нижнюю часть живота и область таза. – И правая нога болит, наверно, сломал.
– Ноги можете выпрямить?
– Нет, больно.
– А вы их чувствуете?
– Да.
Когда стали выяснять паспортные данные, он сообщил, что в настоящее время лежит в четвёртом отделении психиатрической больницы и во время прогулки решил сходить в магазин. Это бывшее отделение неврозов, а ныне – психотерапевтическое. Лечатся там люди вменяемые, без психозов, а потому и режим достаточно свободный. Ежедневно они могут гулять без присмотра, но выход за территорию им запрещён. В общем, пострадавший не только себе нашёл беду, но и работников отделения подставил. Теперь, как водится, всех напропалую накажут, особо не разбираясь в виновности-невиновности.
Диагностировал я много всего: перелом костей таза, под вопросом ушиб правого бедра, гемоперитонеум 2 степени и травматический шок 2 степени.
Пострадавшего обезболили наркотиком и наладили капельницу с кристаллоидным раствором. Когда я вышел, чтобы пообщаться с гаишниками, ко мне тут же подошли двое мужчин:
– Ну что с ним такое? – спросил один из них.
– Травмы всякие-разные.
– А вы куда его повезёте?
– А вы ему кем приходитесь?
– Да мы с ним в одной палате лежим, сейчас надо будет врачу обо всём рассказать.
– Тогда скажете, что увезли в отделение сочетанной травмы областной больницы.
– Ну Андрюха и попал, блин! Мы же вместе дорогу переходили. Я прошёл нормально, а на него машина откуда-то выскочила, сразу бамс и всё!
– Что же делать, значит так уж было суждено.
Сообщив свои данные гаишникам, увезли мы пострадавшего на долгое-предолгое лечение.
Гемоперитонеум – скопление крови в брюшной полости.
Далее нас вызвали к девушке девятнадцати лет, у которой психоз приключился.
Открыла женщина средних лет приятной внешности и тормознула нас в прихожей:
– Здравствуйте! Погодите, дайте я вам всё расскажу. В общем, она болеет с семнадцати лет…
– Извините, а она вам кем приходится?
– Как кем? Дочь. У неё шизоаффективное расстройство и раз в год бывают обострения. Как всегда, депрессия и «голоса». Мы сегодня утром были в ПНД, хотели, чтоб ей направление в больницу дали. А она взяла и отказалась! Уж мы её и так и сяк уговаривали, но нет и всё, ни в какую! Ей там навыписывали всего, а толку-то что, без больницы она в себя не придёт.
– А вы надеетесь, что она сейчас передумает и согласится?
– Она уже согласна, сама попросила вас вызвать.
Больная лежала на кровати, повернувшись лицом к стене. Услышав, что мы вошли, она медленно и нехотя села.
– Здравствуйте, Даша! Как ваше настроение?
– Никак, плохо всё…
– А что именно плохо-то? Что вас беспокоит?
– Надоели эти «голоса» дурацкие! Пытка какая-то!
– Они откуда слышатся, со стороны или из головы?
– Из головы.
– И что они вам говорят?
– Какая-то женщина объявляет «Сейчас придёт мама!». Противный такой голос, не знаю, как назвать… Компьютерный какой-то, нечеловеческий. А мужик меня обзывает постоянно: «Ты уродина, ты страшная, ты никому не нужна».
– Даша, но вы понимаете, что эти «голоса» ненастоящие, что они из-за болезни?
– Да мне легче, что ли, от этого? Пусть из-за болезни, но они же реально меня мучают!
– А это значит, что нужно полечиться в больнице. Вы там уже бывали и знаете, что что все «голоса» уйдут бесследно.
– Но там же как в тюрьме! Ничего нельзя, всё запрещено! Сейчас меня в наблюдалку положат вместе со всякими дурами!
– Даша, нужно потерпеть лишь первое время. И если всё будет хорошо, то вас переведут на четвёртое отделение. Вы же это знаете, наверно?
– Знаю… Ладно, сейчас соберусь…
Шизоаффективное расстройство (ШАР) представляет собой этакий гибрид шизофрении и нарушений настроения. Оно может быть беспричинно повышенным, маниакальным; беспричинно пониженным, депрессивным или смешанным, маниакально-депрессивным. В отличие от шизофрении, ШАР протекает доброкачественно, между эпизодами болезни всегда имеются «светлые» промежутки с полной ремиссией. А главный положительный момент заключается в том, что это заболевание никогда не приводит к необратимым изменениям личности. Вот по этой причине можно с уверенностью сказать, что Даша не превратится в беспомощного инвалида с разрушенным личностным ядром.
После освобождения нам обед разрешили. Но вначале, как всегда, я карточки сдал в диспетчерскую. Ведь обедать нужно спокойно, с чувством, с толком. А если тебя грызёт мысль о несделанных делах, то какое может быть удовольствие от еды? Быстро сдать не получилось, пришлось переписывать карту вызова на ДТП из-за неправильного времени. Реальный доезд составил двадцать восемь минут, а нужно, чтоб не более двадцати. Отказаться переписывать нельзя, иначе страховая и наше руководство сделают очень суровое «Аяяй!».
На этот раз ни о каких «пойти прилечь» даже и речи не шло. Вызов дали минут через пятнадцать после обеда: задыхается мужчина сорока трёх лет с травмой шеи. Опять, <распутная женщина>, задых! Ни одна смена без этой пакости не обходится!
Квартира находилась в двухэтажном доме старой постройки. Хотя было бы правильней назвать её «алкохатой». Кругом грязь и вонь невообразимые. Там нас встретили трое мужчин и одна дама, внешности которых прекрасно вписывались в изысканные интерьеры этой хаты. Разумеется, все они были поддаты и до ухода в нирвану не хватало всего каких-то ста грамм на рыло.
– Что случилось? – спросил я безо всяких вступлений.
– Ща, командир, ща скажу, но только ты пойми правильно, – ответил высокий тощий господин с усами и лохматыми волосёнками с проседью. – Я б***я буду, он сам ко мне <прикопался>, типа да чё ты можешь? А я могу, б***я буду, могу! Нас всему учили…
– Так, давай покороче! – велел я ему.
– Без базара, командир! Ну он сам выпросил, я свой коронный удар ему прямо в кадык, нннааа, <самка собаки>! Я – контрразведчик бывший. А хотя не бывший, мы бывшими не бываем!
Небритый, неопрятный, с обрюзгшим лицом, пострадавший сидел на диване, откинувшись на спинку и часто, тяжело дышал.
– Уважаемый, что беспокоит?
– Шея болит… Дышать тяжело… – ответил он тихим сиплым голосом.
– Глотать больно?
– Да…
Тут в разговор вклинился «контрразведчик»:
– Женёк, братуха, ну давай по-пацански всё решим, без ментов!
– А ну, сгинь отсюда, пока я тебя не выкинул! – рявкнул фельдшер Герман и пьяный пыл тут же погас.
Передняя поверхность шеи была отёчна, но кровоподтёков не наблюдалось. В машине посмотрел я его гортань с ларингоскопом и увидел отёчный гиперемированный надгортанник. А вот голосовые связки, признаюсь откровенно, разглядеть не сумел. Пострадавшего обезболили и на кислороде увезли в травматологию с диагнозом «Перелом хрящей гортани? Острая дыхательная недостаточность 2 степени».
Эх, сколько же раз мне приходилось сталкиваться с ентими «контрразведчиками»! Точно не сосчитаю, но уверенно предположу, что не менее сотни. Можно взять наугад любого самого распоследнего алкоголика, и он непременно окажется «контрразведчиком» или «спецназовцем». И не бывшим. Ведь бывших-то не бывает!
Следующий вызов был в райотдел полиции к женщине тридцати пяти лет, у которой психоз приключился.
Дежурный, невысокий коренастый капитан, рассказал:
– Эта дамочка полураздетая по улице бегала. Сказала, что её какие-то бандиты преследуют и вообще мы все здесь тоже бандиты. Во, слышите как орёт?
Да уж, такой крик и не захочешь услышишь. Он давил на барабанные перепонки и казалось, проникал в глубины мозга. Автором столь замечательного вокала была сидевшая в маленькой клетке полная женщина с одутловатым лицом. Её одежда сезону явно не соответствовала: ярко-зеленая футболка, лёгкие коротенькие брючки весёлой расцветки и некогда белые носки без обуви.
– Так, тихо! Прекращаем орать! – скомандовал Герман.
– Чё надо? Чё, <распутная женщина>, вам от меня надо? – возбуждённо вопрошала она. – Идите задерживайте Никитина и Мамедова! Они меня чуть не убили, а вам всё пофиг!
– Надежда Витальевна, мы – «скорая помощь». Давайте по порядку, что случилось?
– Меня чуть не убили, я еле вырвалась! Вон, видите, как я одета?
– Где всё это происходило?
– У меня дома!
– То есть злодеи пришли к вам домой?
– Пришли, но так по-хитрому, что увидеть их нельзя, можно только чувствовать. У них знаете какая страшная энергетика?
– Надежда Витальевна, вы у психиатра наблюдаетесь?
– Я когда в <Название известного сетевого продуктового магазина> работала, Никитин и Мамедов меня в психушку упрятали!
– А за что?
– За то, что я их вычислила. Они же на самом деле бандиты крутые! Вот теперь они мне и мстят!
– А как же вы с ними пересеклись-то?
– Работали вместе. Они и сейчас в этом магазине работают, Мамедов кассир, а Никитин замдиректора. Им под видом товара взрывчатку и наркотики привозят. И деньги миллиардами воруют!
– Ну что ж, Надежда Витальевна, мы вас сейчас увезём в безопасное место, а тем временем…
– Да чего вы мне тут мозги-то <имеете>? Что, вам уже за всё заплатили? Опять меня в психушку закроете?
– Думайте что хотите, но в больницу мы вас увезём.
– Везите, везите, <фиг> с вами! Но я сказала, что не забуду и не прощу!
Выставил я Надежде Витальевне острое полиморфное психотическое расстройство. А вот душа моя больше склонялась к параноидной шизофрении. Однако размышления к делу не пришьёшь и окончательный диагноз будет выставлен лишь после детального психолого-психиатрического обследования.
Увезли мы её в психиатрический стационар и там, в приёмнике, она неожиданно для всех подписала согласие на госпитализацию. Видать болезнь не полностью овладела разумом и лучик здравого смысла всё же пробился.
После освобождения нас вызвали к женщине тридцати двух лет, которая была без сознания или под вопросом умерла.
Открыла нам рыдающая пожилая женщина с растрёпанными седыми волосами:
– Она вроде мёртвая! Ой, господи, что мне теперь делать-то?
– Вы ей кем приходитесь?
– Бабушка. Я одна её вырастила, без отца и матери. Посмотрите, может живая ещё?
К сожалению, женщина была мертва, хотя внешне выглядела мирно спящей. Видать жизнь её покинула совсем недавно и о смерти говорил лишь симптом Белоглазова. Из всех видимых повреждений был только обширный кровоподтёк в области грудины. После осмотра я приступил к расспросу бабушки:
– Чем она болела?
– Нет, тут дело не в болезни, её вчера Сашка избил, сожитель. Они разругались, и она его выгонять стала. Вот он на неё и набросился.
– Чем он её бил и куда?
– Я не знаю, меня не было. Она мне только сегодня сказала. Позвонила и говорит, баб, приезжай, мне очень плохо. Я приехала, а она сама не своя, сказала, что всё болит и тошнит. Хотела ей «скорую» вызвать, а она ни в какую, дай, говорит, я сейчас полежу и всё пройдёт. Вот и полежала… Ой, господи, у неё ведь двое детей!
– А где они сейчас?
– Я их пока к соседям увела. Ой, что теперь делать? Что с ними будет? Мне ведь восемьдесят три года, не смогу я их вырастить!
Да, что и говорить, страшнейшая трагедия обрушилась на неё и, к сожалению, не было у нас возможности хотя бы немного уменьшить тяжесть горя. Вызвал я полицию, объяснил дальнейшие действия, узнал данные сожителя, после чего мы уехали.
Вот и всё, этот вызов последним оказался. В этот раз домой вовремя ушёл, безо всяких задержек.
А на следующий день никуда мы не поехали. Какое удовольствие нос морозить и по затвердевшей земле ходить? Но, нас с Фёдором осенила безумная идея: на следующей неделе, когда будет потеплей, решили мы сходить в лес. Любопытство нас разобрало, а вдруг, да и найдём какие-нибудь грибы? Ну хотя бы зимние опята. А самое главное, супруга разрешила мне поучаствовать в этой авантюре. Правда взяв честное благородное слово, что не буду я распивать с Фёдором огненную воду. Так что, с нетерпением жду реализации задуманного безумства!
Все имена и фамилии изменены