Немного предыстории. Мои мама, бабушка и дед живут в Ульяновске. Там же я училась в Ульяновском Фармакологическом колледже. На третьем курсе у нас был цикл онкологии и нас повели на экскурсию в одноименный диспансер. Понравилось мне больше всего «тараканное» отделение. Ну так нам послышалось слово «торакальное» (это отделение больницы, где лечат заболевания органов, расположенных в грудной клетке). Там кроме пациентов и врачей жили и тараканы, что подтверждает свое неофициальное название. Так и началась моя любовь к торакальной хирургии. В Ульяновске я жила до 18 лет, но потом поступила в медицинский университет в Самаре, да так тут и осталась.
Это завершающая история от врача-онколога Полины В. из Самары. Она грустная, эмоциональная, но очень искренняя
В октябре 2016 года приехала домой в отпуск. Смотрю на деда, а он хорошо так похудел. Он изначально то и не был толстым: выглядел высоким, с умеренно развитой мускулатурой и небольшим животом. А тут живота почти нет, и руки дряблые. Спрашиваю у него: «что у тебя болит?». Молчит как партизан. Он никогда ни на что не жаловался, но к врачам ходил исправно, так как была бронхиальная астма с эпизодами обострения вплоть до госпитализации по скорой (на самом деле, приступ бронхиальной астмы — это очень страшно, я думала он умрет до приезда бригады скорой помощи). До лета 2016 года он был председателем в доме, до 1997 года несколько десятилетий работал директором авторемонтного завода. А начинал свою карьеру в закрытом городе под Томском, строил атомную станцию. Что повлияло на развитие рака? Постоянный стресс, работа с эти «мирным атомом», бесконтрольный прием всяких лекарств (спасибо ужасным программам с Малышевой и Мясниковым) или все сразу? Мы так и не узнаем. Поприставала я к нему пару раз с расспросами и отстала на время. Потом он мне показывает ФГДС, где черным по белому написано: рак желудка, инфильтративно-язвенная форма. И спрашивает меня «Что мне делать? Мне не дали направления в онкологический диспансер города». Отдает мне карту, где я нахожу общий анализ крови от сентября месяца, где гемоглобин 58!!! 58, мать ее!!! (норма для мужчин от 130 г/л). Это показание для экстренной госпитализации прям с приема и переливание крови. Терапевт пишет в рекомендации «диета» и отправляет домой. Но тут у деда случился простатит, и он идет на прием к урологу. Уролог видит анализы, хватается за голову и быстро отправляет моего деда на ФКС и ФГДС, УЗИ и докладывает об этом заведующей поликлиники. Все это время мой дед никому ничего не рассказывает, молчит как партизан. Потом он мне уже рассказал, что у него был черный стул, один раз рвота, но дома никого не было и никто этого не заметил. Врач-эндоскопист отправляет его к терапевту, срочно брать направление в диспансер. Но терапевт флегматично отвечает, что она не имеет права отправлять людей в диспансер без онколога поликлиники, но онколога в поликлинике нет, поэтому иди-ка ты дедок деревянный макинтош ищи. Ну я конечно много об этом терапевте «приятного» слышала. Годом ранее мы бабушку с гемоглобином 68 (у женщин норма чуть ниже, чем у мужчин, от 120 г/л и выше) в Самару возили к гематологу, потому что та же терапевт не имеет права дать направление к гематологу. Как же я была возмущена, мягко сказано. Забрала деда к себе в Самару. Хорошо, что я онколог, почти год отстояла у стола с торакальными хирургами. Прооперировали деда в начале декабря, но во время операции было найдено несколько маленьких метастазов в печени, их тоже удалили. Сейчас, согласно клиническим рекомендациям, сначала бы назначили химиотерапию, а потом, возможно, и операцию. До лета 2018 года состояние деда было стабильным, он стал даже вес набирать. Потом вообще решился на операцию по поводу катаракты, а то не удобно телевизор смотреть) но при подготовке была выявлена почечная недостаточность. К счастью, нам помогли попасть к нефрологу, так как терапевт опять отказалась что-либо делать. Но 27 декабря 2018 года мой дед умер в больнице, на следующий день ему должны были сделать первый диализ (мне стоило больших трудов убедить врача стационара, что рак любой стадии не является противопоказанием к диализу).
Я до сих пор виню себя, что сделала что-то поздно и недостаточно для деда. Виню себя за то, что получала вторую специальность, а не была с ним рядом… эти чувства со мной будут до конца жизни, их ничем не заглушить. Простите за мою эмоциональность. Сейчас у меня растет маленький тезка моего деда, ведь я его копия.
К сожалению эта женщина все еще работает и продолжает калечить жизни других людей. Никакие жалобы не помогают в борьбе с ней, терапевтов не хватает, вот и работает.
Эта история все о том же… смотрите на своих родственников внимательно, уделяйте им больше времени, говорите с ними, ходите с ними в поликлинику, если необходимо, навещайте как можно чаще и просто будьте рядом.
Другие истории от врача-онколога Полины В.: