- Рая!
- Откуда, Рая?!
- Где ты его взяла?
- Раечка…
Изумлённые, растерянные, озабоченные возгласы доносились со всех сторон.
- В милицию бы надо, - пришёл в себя кто-то из толпы.
- И в скорую! – тут же подхватили с другой стороны.
- Рая, присядь, присядь, моя хорошая, - растолкав пассажиров велела водитель трамвая, грузная тётечка с добрым лицом и усадила улыбающуюся женщину, бережно прижимавшую к груди бесценную ношу, в зачуханном клетчатом одеялке, - Беги, сынок, телефонируй, - тётечка ткнула в мою сторону пухлым пальцем, назначая ответственным за вызов спецбригад, - Вон она, телефонная будка, на углу дома, поспеши!
Сознательные граждане тут же расступились, освобождая мне «коридор» к выходу из трамвая и я, что было мочи, рванул через дорогу к заветной будке.
В нашем провинциальном городке Рая была личностью известной. Рассвет каждого дня, вне зависимости от времён года, погодных условий и будней-праздников, Рая встречала на трамвайной остановке. Собственно, как и клонящийся к закату день, провожала там же, спеша домой с припозднившимися работягами. Выбирала она исключительно «2» маршрут красно-жёлтого вагончика, курсирующего от городской набережной до железнодорожного вокзала и обратно. Если случался какой-либо сбой или поломка, Рая, не покидая вагона, терпеливо дожидалась помощи вместе с водителем и только после этого пересаживалась в исправный трамвай и «путешествовала» дальше. Из месяца в месяц. Из года в год. За исключением времени пребывания в спецлечебнице, видимо, в период обострений. Никому из водителей не приходило в голову прогнать женщину из своего вагона. Одни её жалели, делясь с Раей пирожками и бутербродами в обеденный перерыв, другие считали своеобразным талисманом, приносящим удачу, третьи старались не обращать внимания на странную пассажирку. Но этих, третьих, было мало, всего двое.
Завсегдатаи «2» маршрута никогда не занимали местечка у окна на двойном сидении у передней двери. Это место было Раиным. Несведущих просили пересесть сами пассажиры. Рая не просила, нет, она всегда хранила молчание. Угнездившись на «своём» месте, Рая начинала ежеутренний ритуал – «наведение красоты». Из лакированного чёрного ридикюля она извлекала пузырёк с синими чернилами, кисточку и крошечное зеркальце, подкрашивала этой «косметикой» веки, и, улыбнувшись собственному отражению, прятала всё обратно в ридикюль. Попутчики, впервые попадавшие на этот «спектакль», пялились на неё с удивлением, похохатывали или крутили пальцами у виска. Те, кто был «в теме», сочувственно вздыхали, отводили взгляды, а особо жалостливые даже смахивали слёзы. Рая не замечала ни тех, ни других. Она неизменно существовала в параллельном, со своими временными «дорожными коллегами» мире. Хотя… Были всё-таки те, на кого женщина реагировала. Дети. Завидев маленького ребёнка, Рая расплывалась в улыбке, мычала что-то нечленораздельное и, порывшись в карманах, извлекала оттуда дешёвенькие карамельки, спеша угостить малыша. Детишки сходу распознавали в Рае доброго друга и частенько проезжали путь до своей остановки на её коленках.
Моё «знакомство» с Раей-трамвайщицей состоялось, когда мне было четырнадцать лет. Я точно не помню, откуда мы с друзьями добирались, зато отчётливо помню чувство стыда за своё поведение при той давней встрече. На тот момент Рая только-только становилась «городской легендой» и весть о трамвайной дурочке, малюющей веки чернилами, долетела ещё не до всех. И сам я, и Колька с Саней, в общем-то, были достаточно воспитанными, точно не слыли злобными дегенератами, унижающими кого бы то ни было, а уж, тем более, больного человека. Не иначе, в тот день в нас сам чёрт вселился и подначил оборжать не старую ещё, но очень странную тётку.
- Здравствуйте, мальчики, - пожилая женщина в платке, с очень печальными, какими-то потухшими глазами, своим приветствием враз пресекла наш неистовый кураж.
- Здрасьте, - хором ответили мы и, как по команде, втянули головы в плечи.
- Дочка это моя, Раечка, - кивнула головой в сторону, не обращавшей на нас внимания тётки женщина, попутно пресекая наше всеобщее желание уступить ей место, - Беда мне с ней. Как из больницы её забрала, так она к этим трамваям, словно приклеилась, горемычная, - женщина помолчала, будто раздумывая, посвящать ли беспардонных оболтусов в семейные тайны, - Она, Раечка моя, такой умницей была и хорошенькой, как с картинки. Замуж за Севу вышла, сыночка родила, Павлика, живи бы, да радуйся. Павлику пять было, когда всё случилось. Сева и внучок мой из садика возвращались, из трамвая выходили, Раечка встречать их выскочила, у дороги ждала. Вот, прямо у неё на глазах, алкаш тот, на «москвичонке», аккурат в переднюю дверь трамвая и зарулил. Оба, и Сева, и Павлик, на месте погибли. А девочка моя криком кричала, что не спасла их, не смогла, не успела и всё табличку с «2», от удара отвалившуюся с трамвая к груди прижимала. Так её с этой табличкой в больницу и увозили. Уж год почти, как всё приключилось. Врачи сказали, надежды нет совсем.
Женщина печально улыбнулась и потянула дочь за руку. Та встрепенулась и посеменила к выходу, вслед за матерью, остановившись лишь на мгновение и сунув мне в руку три карамельки. Саня молча протянул мне носовой платок, кивнув на струйку крови, сочившуюся по моей губе, очевидно прокушенную, и тут же отвёл глаза. Колька таращился в окно на удалявшихся женщин, красный до самых корней волос. Такого стыда никто из нас не испытывал ни до, ни после.
- Рая! Раиса! – тихонько тряс за плечо поминутно целующую пищащего младенчика женщину милицейский лейтенант, - Рая, ты где его взяла?
- Не скажет она тебе ничего, товарищ милиционер, - вздохнула тётечка-водитель, - Немая, как есть, будто сам не знаешь.
- Разберёмся, граждане! – чуть повысил голос лейтенант, - А вот и доктор! Долго же вы ехали.
Молоденькая врач что-то зашептала Рае, гладя её по щеке и рукам и через пару минут та отдала врачу младенца, враз заголосившего. А Рая разжала руку и к моим ногам упал бумажный комок, подобрав и, развернув который, я сам чуть не онемел. В бумажке, написанной печатными буквами, значилось имя «Павлик», цифры, по всей видимости означавшие дату недавнего рождения малыша и страшные слова: «Он мне не нужен». Все сразу засуетились, загомонили, высыпали из трамвая, провожая маленького Павлика к машине Скорой помощи. А я смотрел на улыбающуюся Раю и раз за разом повторял:
- Ты спасла его, Рая! Ты спасла Павлика! Ты его спасла!
Затор из трамваев рассосался только через час. Рая уехала по привычному маршруту, как оказалось, в последний раз. Та самая тётечка-водитель, на конечной остановке, позвала Раю попить чайку, но Рая, с застывшей улыбкой и с устремлённым в небеса взором, была уже далеко-далеко.
Кто усыновил Павлика осталось тайной. Так положено. История эта забылась не скоро. И место в трамвае «2» маршрута, на двойном сидении у окошка долго-долго, по привычке не занимал никто. А тех, кто усаживался, вежливо просили пересесть сами пассажиры.