Вот как-то раз в базарный день, а в общем, невзначай,
В трактир под вечер занесло седого палача.
Он сел подальше от людей, под лестницей, впотьмах,
И тут увидел, как в трактир босой зашел монах.
В суровой рясе, капюшон лицо почти скрывал,
Спросил он хлеба и воды, палач его позвал:
- Присядь-ка, брат святой, ко мне! Я к людям не привык,
Да вот сегодня мне вино распутало язык.
Я угощаю, для меня здесь все бесплатно, брат!
Я заплатил бы - не хотят здесь моих денег брать.
По локоть руки, мол, в крови, болтает дурачье!
Когда б по совести - считай, по самое плечо!
Монах всмотрелся в старика, и молвил вдруг, склонясь:
- Не откажи, прошу тебя, в молитве за меня.
Сказал он это, а старик затрясся, хохоча:
- Монах, что просит за себя молиться палача?
Суровая ж тебе, мой брат, грозит епитимья,
Что ты пришел искать молитв в трактир, к таким, как я!
Препровадил я столько душ из мира - в мир иной!.. -
Вздохнул старик, - Но лишь один, как тень, всегда со мной.
В тот год, для многих роковой, был заговор раскрыт.
Глаза закрою - как живой передо мной стоит
Тот заговорщик молодой!.. А дело было так:
У главаря бунтовщиков был друг, почти что брат.
В богатом доме, без забот, росли в семье одной.
Тот, первый, графу сыном был, приемышем - другой.
Был первый статен и высок, умен, хорош собой.
Здоровьем слаб, сутул и хил, и бледен был другой.
Один был дерзок, смел, силен, без страха рвался в бой.
Был осторожен и хитер, как старый лис, другой.
Пора настала, первый друг с невестой обручен,
Второй же злобу затаил, отказом удручен.
А дальше - не могу сказать, кто прав был, кто не прав,
Попал в немилость короля за что-то старый граф.
Был изгнан, в замке родовом случился в ночь пожар.
Старик не выдержал того, хватил его удар.
Друзья над гробом поклялись виновным отомстить,
И нанесенную отцу обиду кровью смыть.
Не так все просто и легко, обидчик - сам король!
Один собрал бунтовщиков, к нему примкнул второй.
Их план был дерзок, но его исполнить не смогли -
Однажды в полночь королю записку принесли...
Ты догадался, кто писал? Ей-Богу, не шучу!
Так предан предводитель их был в руки палачу.
Мне не пришлось его пытать. Едва я помянул
Второго брата, первый всю взял на себя вину.
Я с ним пытался говорить, он на своем стоял,
Упорно верить не хотел, что брат его предал,
Что оказался друг его всего-лишь подлецом,
Безумец гордый плюнул мне с презрением в лицо.
Священник приходил к нему. В ночь перед казнью сон
К кому идет? Но и ему не выдал друга он.
Я не мучитель, я - палач, а смерть - венец всему.
Одним ударом я тогда снес голову ему...
Но я бы не был палачом, когда б не разыскал
Того предателя потом! Меня он не узнал.
В фаворе был у короля, почетом окружен.
С невестой друга в тот же год уж обвенчался он.
Монахом вырядился я, на двор к нему пришел,
Меня он принял, угостил, я разговор завел.
Я рассказал, что друг за ним вины не признавал,
И что в предательство его поверить не желал.
Я говорил, а он бледнел, и в этот самый миг
Из-за портьеры за спиной раздался женский вскрик...
Она всей правды не снесла, сошла с ума. О ней
Узнал я после: прожила бедняжка десять дней.
Едва за ней закрыли склеп, предатель тот пропал.
Ходили слухи, но никто о нем не горевал.
Что, брат мой, тронули тебя дела минувших дней?
Смотрю, сидишь, не ешь, не пьешь, и стал лицом темней.
Ты странный малый... Ну, прощай, теперь уж поздний час.
Я помолюсь, коль примет Бог молитву палача,
Кто б ни был ты! - когда палач поднялся и ушел,
Тогда неузнанный монах откинул капюшон.
Я не прошу у вас лайки, репосты, комментарии, подписки! Чудо случится с Вами уже сегодня и без всего этого!
