(Происшествие в уездном городе, 27)
Пожав плечами, Александр Михайлович категорически отказался ехать к следователю под предлогом, что его коллега болен, а оставить пациентов без наблюдения он не может. Полицейский чин удалился, пригрозив доктору неизбежными и скорыми карами. Действительно, не прошло и часа, как Гриневский явился собственной персоной. Вопреки сложившемуся ранее представлению доктора о нем, на этот раз он вел себя сдержанно, вежливо, даже любезно и попросил только о разговоре наедине, в чем доктор уж никак не смог ему отказать. Он пригласил следователя в кабинет главного врача, которого временно замещал. Тот уселся к столу и глубоко вздохнул, переводя дух. Видно было, что он спешил. Лицо его было озабоченным и очень серьезным.
– Простите меня, уважаемый Александр Михайлович, что отрываю вас от работы. Мне действительно необходимо еще раз поговорить с вами, прежде чем ехать... Дело в том, что ко мне доставили вчера трех человек из той самой Черногузовки, где вы побывали с урядником по поводу пропажи тела умершего. Допросил я их, не скажу, что с пристрастием, но Сибирью и каторгой припугнул изрядно, потому как молчали сначала, словно в рот воды набрав. Разговорил-таки этих чертей! Рассказали они мне, кстати, что заключение о смерти крестьянина Семичева Михаила вы по просьбе старосты задним числом подписали. На следующий день после того, как похоронили беднягу! И что тело вы не вскрывали! Как же это получилось, дорогой доктор? Это ведь нарушение всех правил!
Александр Михайлович покраснел и хотел было объяснить, как все вышло, но Гриневский прервал его:
– Ладно, ладно! Это мы на потом оставим! Сейчас о другом речь. Поверите ли, но после беседы с этими людьми у меня сложилось представление, что в истории с умершим пациентом и его папашей действительно присутствует некая мистика... А, может, и не мистика, а нечто другое? Уж очень достоверно, очень детально рассказывали о происшествии эти крестьяне. На сумасшедших они не похожи, особенно староста. На мой взгляд, он здравомыслящий, умный мужик. Да и жена его сообразительная баба, грамотная даже. Второй мужик мне не понравился. Зверем смотрит и, похоже, дерзок чрезвычайно, однако и он лишнего не говорил. Но, несмотря на это, пережитки чуть ли не языческих представлений в мозгах всех троих прочно засели. Темен народ, скажу я вам, ох, темен! Об упырях, колдунах и прочей нечисти, которая, якобы, в уезде издревле обитает, столько мне наговорили, что Трансильвания с прославленным Дракулой раем покажется! Приказал я их покамест в кутузку запереть. Пускай посидят, пока я на месте сам все не осмотрю.
-Да, я тоже об этом наслышан, но что вы хотите сейчас непосредственно от меня? - спросил доктор.
- Как что? Неужели вы не понимаете? Сегодня я в деревню отправляюсь, не один, конечно, людей с собой беру. Нам может понадобиться врач. И я настоятельно предлагаю вам со мной поехать, иначе, боюсь, кое-какие грехи ваши по части врачебных обязанностей трудно будет объяснить и скрыть. Не находите? С Игнатом Петровичем я уж поговорил. Он согласился поработать без вас день-другой, словом, пока вас не будет. Не так уж он и болен.
– Вы вовсе не оставляете мне выбора? – в смущении спросил Александр Михайлович.
– А вы полагаете, он у вас есть? – с насмешкой поинтересовался Гриневский.
– Во сколько же мы едем?
– Да вот поговорим сейчас и поедем. Собирайтесь, я подожду. Только не мешкайте! Даю вам полчаса. – Гриневский вздохнул, взглянул на часы и откинулся на спинку стула.
Доктор в раздумье смотрел на него... Ехать ему не хотелось страшно.
– Да, насчет вашей Анны, уж простите, я тоже поинтересовался! Оказывается, она жене старосты приходится дальней родней. То ли прадед у них общий был, то ли прапрадед, - заговорил Гриневский. - Они не общались почти, лишь нынче осенью она к ним наведалась будто бы проездом. Вам-то она, верно, говорила, зачем приезжала в здешние края?
Александр Михайлович отрицательно покачал головой:
– Нет, я этим как-то вовсе не интересовался. Думал, просто так, наверное. Навещала родню...
– Просто так только кошки родятся, Александр Михайлович! Родня родней, а вот зачем молодая женщина могла ездить на лесную заимку, где никто не живет, и которую местные боятся, как огня? На ту, которая была вроде как логовом известного колдуна и оборотня Марко. Не слыхали о таком?
– Так, мельком что-то где-то слышал... Но я должен сейчас Анне хотя бы записку написать, что уезжаю с вами!
– Пишите, только поскорее. Мне в окно видно, что сани с нашими людьми уже у подъезда. Сегодня холодно, так мы вам тулуп презентуем...
– Спасибо, но я возьму казенный, у нас в больнице есть.
– Это как вам будет угодно.
Через полчаса доктор в обществе следователя, его уездного коллеги, его помощника и нескольких конных стражников был уже на пути в Черногузовку.
***
Анна не очень была удивлена, получив записку Александра Михайловича. Что-то в этом роде она почему-то ожидала. После почти бессонной ночи у нее болела голова. Марфа ползала как сонная муха, и после того, как она приготовила поесть, Анна отпустила ее отдыхать. В пустом доме стало тихо, скучно. В комнатах еще пахло дымом ночного пожара. Смеркалось, когда Анна зажгла наконец лампу, уселась перед зеркалом и стала расчесывать свои длинные, пушистые волосы. Ей было невесело сегодня. Казалось, что жизнь бессмысленна и проходит впустую. Сколько еще может она оставаться в этом городке, с человеком, который так и не стал для нее таким же любимым, как когда-то Марко? Счастливая была Дарья! Он любил ее, как никого на свете...
Анна вздохнула, с силой провела расческой по спутавшимся прядям и выронила ее из рук. Та упала на пол с сухим стуком. Анна нагнулась, подняла расческу и снова стала смотреть в зеркало. Лампа с неровно горящим фитилем бросала на ее лицо теплые оранжевые блики, отчего сгущающаяся за ее головой мгла казалась еще темнее. Она смотрела долго. И когда из этой дымной мглы проступило наконец лицо того, кого она ждала, лицо Марко, она не испугалась и не удивилась!
В сумрачных глазах Марко мелькнуло нечто, похожее на улыбку, и Анна, внезапно оробев, попыталась улыбнуться в ответ.
– Сидишь, кукушка? – прозвучал в ее ушах чуть насмешливый, суровый, но такой родной и знакомый голос. – Бросила нашего ребенка на чужих людей? Новую жизнь строишь, а сама за прежнее берешься? Забыла, чему учили тебя мать и сестра?
– Да ты-то, ты кто такой, чтобы меня учить?! – вскипело вдруг гневом ее сердце. – Не тебя ли Дарьюшка Христом-богом молила одуматься, бросить колдовские дела, а ты что?
Она в сердцах ударила рукой по зеркалу и сбросила его на пол. Зеркало разбилось с печальным звоном, разлетевшись на множество блестящих осколков, с каждого из которых смотрели теперь на нее черные колдовские глаза Марко... Ей внезапно стало страшно. Она вскрикнула и... проснулась.
Перед ней стояла заспанная Марфа со свечой в руках:
– Там, барыня, какой-то человек пришел, хозяина спрашиват...
– А ты что же? Знаешь ведь, что Александр Михайлович в деревню уехал? Так бы и сказала.
– Дак я сказывала ему, а он говорит, что это очень важно. Не хозяина, так вас надо ему видеть. Впустить его?
– Подожди! Сама пойду, гляну, кто он такой...
Легко ступая, Анна взяла лампу и быстро сбежала вниз по лестнице...
***
***
изображение сгенерировано в нейросети Leonardo.AI