Страх выплеснулся в чувство холода. Марина почувствовала, что замерзла настолько, что у нее зубы постукивают друг от друга. Прижала пальцы к щекам – ледяные. Дело было не в деньгах, что она взяла. По меркам таких людей как Павел, эти несколько банкнот, что она переложила из его кошелька в свой – копейки. Дело в чертовой флешке. Сейчас Марина сделала бы с ней, что угодно. Выкинула в окно, спустила в унитаз. Но ведь если эти люди найдут ее, они не поверят, что она избавилась от флешки. Решат, что спрятала. И будут добиваться, чтобы открыла тайник. Добиваться любыми способами. Представив себе, что может подразумеваться под «способами», Марина побледнела в синеву.
Начало здесь:
Узнать, где она живет – раз плюнуть. В клубе, наверняка, уже сказали. Не составит труда проверить и всех ее подруг. Марине вдруг захотелось к маме. В другой город, в родной дом. Воскресло дурацкое детское чувств, что при маме ничего плохого с ней случиться не может. Несколько секунд Марина так и готова была поступить. Поехать на вокзал, взять билет…Но тут же, испытывая настоящую душевную боль, отмела этот вариант. Если ее будут искать, то и у мамы достанут. Не дай Бог, и с родными что-то сотворят.
Окончательно опомнилась Марина, сообразив, что идет по улице. Значит, она что-то наболтала Алке, оделась и ушла. Что же с памятью-то делается? И всего имущества при ней – маленькая сумочка, а там мобильник и кошелек с кредитной карточкой. Даже паспорт дома оставила. А прописка у нее, между прочим, у мамы.
У Марины было чувство, что ее обложили. Загнали в ловушку. Она вспомнила, как в прошлом году их девчонка из клуба, Лариска, поехала отдыхать к морю. И закрутила там роман. Это был так себе роман, со стороны ясно, что ничего серьезного. Потому что каждый платил за себя. И деньги у Лариски быстро кончились. Но она настолько запала на того парня, что вернулась домой за новой суммой. А потом собиралась назад к своему ха-халю.
— Ду-ра ты, Ларка, — сказала ей Ольга, самая старшая из девчонок, — Прислала бы нам смс-ку: «Целую пятьдесят тысяч» Мы бы тебе столько и перевели. Чего мотаться — туда-сюда…
Может быть сейчас так и поступить – послать Снежке смс-ку, чтобы та скинула ей денег, и уехать куда-то на время, скрыться. Деньги дома есть -Марина копила, очень ей хотелось взять машину, причем не какое-нибудь гу-ано, так что – только в кредит.
Тут ей пришла в голову мысль, что ее могут отследить по мобильнику. Так это или нет. Марина не знала. Вернее всего, от телефона тоже надо было избавиться, но тогда она окончательно теряла связь со всеми своими. Марина знала за собой эту черту — она не запоминала телефонные номера. В мобильнике список у нее был длинный, но все эти Кати, Лены, Оксаны оказались бы недоступны, лишись Марина телефона. Наизусть она помнила только мамин.
Марина была сейчас почти в центре города. По левую руку – начинались главные улицы, по правую – небольшой парк и за ним автовокзал. Надо было только перейти по мостику через небольшую речушку. Хотя это, скорее ручеек был, в конце своем впадавший в озеро. Красивейшее это было место, над озером еще стоял небесно-голубой храм Покрова, отражался в воде. А тут, в ручейке, плавали мелкие рыбешки – «кошкина радость», как называли их рыбаки. И еще – утки, которых дети кормили хлебом. Вот и сейчас детвора толпилась на мостике.
Недавно прошел дождь. И чтобы разминуться с ребятами. Марина свернула чуть в сторону – с асфальта на скользкую глину. Подошва туфли поехала, и Марина грохнулась. Причем еще в полете она поняла, что упадет больно – на ступени, ведущие на мостик, а каждая ступенька была окантована полоской металла.
Но что будет так больно, Марина не представляла. По запястью точно кувалдой ударили. Марина зашипела от боли, на глазах выступили слезы. Опять она чувствовала себя маленькой – в душе поднималась обида на судьбу. Ну за что это, в самом деле, все на нее сегодня валится? Это несправедливо, она этого совершенно не заслужила… А если она сломала руку? Когда-то мама говорила, что при переломе она не смогла бы шевелить пальцами. Но пальцы шевелились.
И внезапно она придумала, что делать. План был авантюрный, во многом нелепый, но ни на что лучшее Марина сейчас не была способна. Она прошла немного по дорожке, ведущей в парк. Оглянулась, убедилась, что ее никто не видит. И легла прямо на землю, подмостив под себя сумочку. Каждый раз, когда она задевала поврежденную руку – пусть даже ремешком сумочки, было так больно, что хотелось кричать. Но вот Марина кое-как устроилась, и закрыла глаза
Она знала, как выглядит со стороны. Это к мужикам, которые валяются на траве, но которые при этом плохо одеты, и при этом от них за версту несет спиртным – это к им никто не подойдет. А молодая женщина, потерявшая сознание на улице – совсем другое дело.
Маринин расчет оказался верным. И пяти минут не прошло, как над ней кто-то наклонился, и женский голос спросил:
— Вам плохо?
Марина не открывала глаз. Больную руку она уложила под себя. Если кто-то начнет щупать пульс, то пусть берется за другую. Подошел еще кто-то слышались голоса, Марина слышала, как мужчина звонит по телефону в «скорую помощь». О, вот и за пульс взялись. Хорошо, она это продумала. Если бы взялись за покалеченную левую, она бы не выдержала и вскрикнула. Пришлось бы «приходить в себя». Нет, лучше это сделать, когда приедут медики.
Лежать на земле было холодно и жестко. Но небольшая толпа, окружившая Марину, сошлась на том, что лучше не трогать девушку – мало ли что с ней случилось. И Марина доиграла до конца. Наконец, приехала машина «скоряка», и ей под нос сунули вату, от которой так резко несло аммиаком, что Марина поморщилась и открыла глаза.
Рядом с ней на корточках сидела фельдшер – женщина средних лет, с короткой стрижкой и в синей куртке.
— Что с тобой случилось? — спросила она.
Вот тут нельзя было проштрафиться. Марина оглядела собравшихся растерянными глазами.
— Не знаю, — пролепетала она. Потом поморщилась, — Вот, что-то с рукой.
Она все-таки вскрикнула, когда фельдшер ощупывала запястье.
— Перелом, скорее всего.
Медсестра, молодая девушка, не дожидаясь указаний, стала набирать в шприц какое-то лекарство. Болеутоляющее, наверное.
— Погоди, — остановила ее фельдшерица, — Лекарства все переносишь? Не беременная?
Это уже адресовалось Марине.
— Не знаю, — ответила та, — Я правда, не знаю…
— Как это не знаешь? Ты хоть помнишь, как тебя зовут?
— Нет, — Марина качала головой, — Не помню…. Я не вру…
Глаза ее наполнились слезами. Фельдшер и медсестра переглянулись
— Может ее по голове ударили? — предположила медсестра.
— Зачем? — возразил кто-то из собравшихся, — Видно же, что не грабанули. Сумочка при девушке, колечки-сережки тоже… И чтобы среди бела дня по голове девчонку ударить и убежать – какой в этом смысл.
— Ладно, пусть врачи разбираются, — фельдшер поднялась, — Поедем в травмпункт. Сама до машины дойдешь? У нас нести некому, шофер недавно после операции.
…Это был новый корпус в Медгородке. Его построили недавно, и перевели сюда и травматологию, и хирургию. В приемном отделении фельдшер под руку провела Марину мимо нескольких больных, ожидавших приема, завела в комнату с белыми стенами, бросила кому-то:
— Марка Михайловича позовите…
Позже Марина узнает, что Марк возглавляет приемное отделение. И его вызывают сразу, если речь идет о серьёзных случаях. А в остальных пациенты общаются сначала с медсестрой. Ну там фамилия-имя, паспорт-полис…
Сейчас же Марина видела перед собой светловолосого молодого человека с пристальным и даже неприязненным взглядом. Из-за его спины фельдшер быстрой скороговоркой докладывала:
— Девушка, нашли в парке Победы без сознания, имя-возраст назвать не может. Говорит, что не помнит. Возможна травма головы, и рука сломана скорее всего, запястье… Показатели…
Марк кивнул головой, показывая, что все понял, и дальше ответственность за пострадавшую берет на себя. Фельдшер вышла, а он велел Марине:
— На рентген!
Девушка опять хотела изобразить растерянность – мол, ничего не помню, ничего не знаю, и что такое рентген – не имею понятия. Но что-то ей подсказывало, что Марк не поверит ей с той легкостью, с какой это сделала фельдшерица.
Врач же подумал, что ее минутная заминка вызвана тем, что она не знает, где находится рентгеновский кабинет. Бросил:
— Иди за мной.
И стремительно вышел. Марине ничего не оказалось, как следовать за ним.
Рука и вправду оказалась сломанной. Выходит, мама была не права. При переломе вполне можно шевелить пальцами. Марине наложили гипс.
— Ну что, — сказал Марк, — Можешь идти домой. Завтра обратишься к травматологу, он тебе выпишет больничный. Ты учишься или работаешь?
Марина смотрела на него и часто моргала.
— Все поняла? — добавила медсестра, которая помогала с гипсом, — И в следующий раз носи документы с собой. А то туфли на такенных вот каблучищах нацепить не забыла, а паспорт-то где? У порядочных людей всегда с собой и паспорт, и СНИЛС в него вложен, и квиточек о флююрографии.
— Как легко, оказывается, стать порядочным человеком, — хмыкнул Марк.
Марину проводили извилистыми коридорами до выхода.
— Сами, когда переехали, первое время тут путались, - говорила медсестра, — Идешь, и не знаешь, куда сворачивать. Ну, про травматолога все поняла? Давай, с Богом… Не падай больше.
Но Марина никуда не ушла. Она села на один из жестких стульев, стоявших у двери, и сидела, глядя прямо перед собой. Час шел за часом, а она не уходила. Когда руку загипсовали, боль притихла. Какое, оказывается это блаженство – просто не испытывать боль. Марина думала, что сейчас это для нее самое безопасное место- остаться в больнице
Пока никто не обращал на нее внимание. В вестибюле сидели и другие больные. Кто-то приходил или уходил. Порой медики проходили стремительно. И только ближе к вечеру, когда у Марины уже окончательно затекли ноги, появился Марк. Хлопнула входная дверь – наверное, он ходил в другой корпус, на плечи накинута куртка.
По Марине он скользнул взглядом, но тут же вернулся – узнал.
— Ты чего тут сидишь?
Марина привыкла к тому, что, хотя она и красится по всем правилам, в ней видят девчонку семнадцати-восемнадцати лет, и все к ней «на ты». Но сейчас не об этом шла речь.
— С рукой опять что-то? — допытывался Марк.
— Я не знаю, куда мне идти, — сказала она самым беспомощным тоном, на какой была способна. Наверное, я и вправду потеряла память…
— Ты не память, ты совесть потеряла, — сказал Марк, — Натворила, небось, чего-нибудь, и боишься домой идти, от родителей влетит?
И тут Марина расплакалась. Уже искренне, не наигранно.
— Мне правда некуда деться…. Можно я тут переночую? На стуле? Я боюсь…
Марк вздохнул глубоко, и ушел. Видимо, это значил разрешение для нее – остаться здесь на ночь, и попытаться задремать на этих жестких стульях. Ну, почему он не предложил ей лечь в ту же травматологию? Или туда не берут со сломанными руками, а только с ногами?
Вестибюль в этот час опустел, свет тут не зажигали. И медленно сгущалась тьма. Дверь в коридор открылась, и там, в этом светлом прямоугольнике, стоял Марк.
— Ладно, пошли со мной, чудо…
Он привел ее в свой кабинет. Впрочем, он был больше похож на квартиру. Помимо письменного стола, тут стоял диван, на стенах висели картины на медицинскую тему, а в углу мягким светом горел кристалл аквариума, и в нем плавали рыбы.
— Можешь переночевать на диване, — сказал Марк, — Я сегодня дежурю, и лечь не получится. Сначала нужно операцию описать, потом бумажной работы полно. И ведь еще непременно привезут кого-то. У нас ни одна ночь без этого не проходит. Кофе хочешь?
— А можно в туалет? — спросила Марина, — Где тут у вас…
— Я покажу.
Туалет был в другом конце коридора. Заперев за собой дверь, Марина включила телефон. Она отключала его на весь день, все-таки боялась, что ее как-то вычислят по мобильнику. Куча пропущенных звонков от Снежаны. Марина решилась позвонить ей, хотя, наверное, не следовало этого делать. Вдруг через Снежку этот тип со своими помощниками выйдет на нее? А может, все оказалось не так страшно, и это безумие кончилось?
Снежана ответила сразу, не успел пойти первый звонок. Она почему-то шептала:
— Ты как? Где?
Марина хотела ответить, что пока она в порядке, и надеется, что в больнице никому не придет в голову ее искать.
— Он у нас, — быстро шептала Снежка, — Ну, один из этих амбалов. Сидит, тебя ждет. А другие тебя ищут. У меня телефон на вибрации. Но больше не звони… Я в другой комнате. Катька еще случайно пришла, так ее не выпустили. Мы теперь обе тут… Я сейчас сотру в мобильнике, что ты звонила… Маринка, линяй куда-нибудь, только никому не говори куда…Твою… через…. налево…
Никогда Марина не слышала, чтобы Снежана ругалась м-атом… Но сейчас подруга действительно была не в себе.
(продолжение следует)