Новый год
На воскресном завтраке солдату, моему погодку, Чарову не досталось салата. Его друг Хедоренко (тот, который сидел на посту с последующим разбором) ничтоже сумняшеся ткнул с меня пальцем:
- Это Битюк два взял.
Я почувствовал, как во мне что-то закипает. Я только подошел, и мне тоже никаких салатов не досталось.
- Ты что буровишь? – наехал я на Хедоренко.
Он вообще-то выше меня на голову, по характеру спокойный, а тут – какая собака его укусила?
- Не п….ди, Битюков, ты взял – и сожрал…
Я уже не сдерживаю себя:
- Ты – чмо! Паскуда гнилая!.. Ты чо несешь?.. Какой нахрен салат!?.. Я сам только что подошел.
Говорю и сам удивляюсь и даже где-то короблюсь от своей грубости. Хедоренко не ожидал такого отпора и замолкает. В его глазах я вижу досаду от неудавшейся лжи. Он сам, видимо, сожрал два салата и свалил на меня, рассчитывая на мою безответность. Но не тут то было, и теперь прячет концы в воду.
Но ему на помощь приходит стоящий рядом армянин Наилян:
- Да он (то есть я) только болтать может на собраниях. Коммуняка хренов!.. А пронести других – как и все. Да еще и отпираться…
Но он не договаривает.
- Закрой свой хавальник! – это я уже обращаюсь к нему. Говорю, однако, уже спокойно, но с металлическим презрением в голосе.
- Что не нравится?.. Правда глаза подсасывает?.. (И где он таких выражений набрался?) А вы бы взяли и провели нам что-нибудь на Новый год? Такое повеселее? А то торчите там при штабах и собраниях… Разогнали бы тоску зеленую?.. А – не слабо?..
Он говорит, хоть и с поддевкой, но с каким-то примиряющим и даже конструктивным смыслом.
- Не слабо! – огрызаюсь я, хоть и зло, но уже примирительно, чувствуя подспудную правоту в его словах.
Потом ушел в караул и все думал: все-таки я должен следить за собой, нельзя опускаться до откровенной грубости. Что-то все-таки надломилось во мне. Я перестаю себя сдерживать. Раньше реакция на все несправедливости сдерживалась уздою дедов, а сейчас узда эта ослабела, и из меня поперло… Уф, не хотелось бы. Хотелось бы по-доброму. Но ведь добрый пример не действует в одиночку. Не действует – и все! Все просто пользуются этой добротой ради своей выгоды, да еще и презирают. Поэтому и начал себя защищать… Да – и я ведь уже не только себя защищаю, но и звание коммуниста… Но в душе-то я все-таки за другое.
Впрочем, от дум в карауле отвлекла еще одна ситуация. Разводящим был сержант Тетрищев. Мы с ним всегда были в ровных отношениях, хотя и без особой близости. А тут он снова наладил «ускоренную смену» - чтобы часовые подходили к границе постов для быстрой смены.
Я опять воспротивился и демонстративно стал уходить еще дальше – к самой дальней границе поста, где меня и находил Тетрищев. Он раз меня сменил безмолвно, другой…
А на третий, вдруг говорит:
- Посмотри, Георгий…
И он осветил фонариком себе сапоги.
- Видишь ты, что с ними делается…
Я смотрю, а у одного почти оторвалась подошва. Он светит и только пошевеливает носком сапога из стороны в сторону. Отставшая подошва при этом покачивается, как бы кивает головой. Я молчу и он молчит, а потом добавляет:
- А ты меня гоняешь по всему посту…
В последней двухчасовке я тоже подошел к ближнему краю поста для максимально быстрой смены…
Но это засело в моих мозгах – надо что-то провести на Новый год. Тем более что Нач ПО сам говорил: выдвигайте, мол, инициативы – мы поддержим… Надо ответить Наиляну! Надо! Тем более что сам же сказал, что не слабо.
А время поджимает – до Нового года осталось три дня.
Идея пришла не сразу, осенило, когда тягали какие-то ящики у штаба.
«Что? Где? Когда?». Да – устроить викторину, да с командами, да с призами, да с музыкальными паузами!.. Вот и будет «веселуха», а не болтовня…
Я так увлекся в мыслях, что не заметил, как прошел мимо подполковника Питаренко. Лютость этого штабного офицера уже давно была нам всем известна, как и его феноменальное презрение к простым солдатам. И тут – надо ж мне было ему подвернуться.
- Солдат, ты что отворачиваешься? – облил он меня презрительным холодом. И голос же под стать – как железом по стеклу. – А ну-ка смирно!.. Шагом марш!.. Кру-гом!..
И так он меня гонял минут пятнадцать по небольшому плацу перед штабом под сочувственные взоры других офицеров. Но Питаренко этим не удовлетворился. Он еще заставил меня драить полы в коридоре штаба. Я сначала проклинал его внутренне, а потом увлекся придумыванием вопросов на «Что? Где? Когда?», но когда стал записывать их, опять нарвался:
- Солдат, ты что там записываешь? А ну – дай мне!
Пришлось отдать ему свою записную книжку – и это уже действительно вывело меня из равновесия. Я вел дневник все два года армии – у меня там описаны все дни армейской службы. Хорошо, что этот блокнотик был относительно новый – недели за три…
Но домывал полы я уже в растрепанных чувствах, лихорадочно припоминая, не записал ли я там что-либо крамольное, к чему бы мог прицепиться и придушить меня за это Питаренко. Вот уж правда – питон воистину…
Впрочем, обошлось – он мне отдал записную книжку, не удостоив ни слова комментария. А я, едва освободившись от этого «питона», бросился устраивать свою идею с новогодним «Что? Где? Когда?» А согласовать надо было многое и договориться со многими людьми тоже – и офицерами и солдатами.
Но новогодний праздник, кажется, удался на славу.
В начале, после обращения Нач ПО подполковника Ткобцова, который и дал добро на все это дело, я выступил с чтением стихотворения Пушкина «Гусар».
Скребницей чистил он коня,
А сам ворчал, сердясь не в меру:
- Занес же вражий дух меня
На распроклятую квартеру…
Стихотворение я выучил еще в школе и не раз поражал слушателей его долгим (а оно немаленькое), но эмоциональным пересказом.
А потом – все, как и планировал, начал вести наше дивизионно-армейско-новогодее «Что? Где? Когда?» Команды «знатоков» и «зрителей», вопросы – ответы, музыкальные паузы, когда наши солдаты играли песни под гитару…
Один вопрос от «зрителей» того самого молодого Пуракина, как-то запомнился своей наглядной оригинальностью. На глазах знатоков он берет четвертушку ватмана, пишет на нем крупными буквами «МОЕ» и затем становится на эту бумагу сверху. Что это означает? Минута времени на размышление.
Удивительно, что наши «знатоки», составленные из самых интеллектуальных солдат во главе с Толповским, уже окончившим институт, так и не додумались. А все на самом деле просто. Этот, как бы сейчас сказали, «перфоманс» означал выражение «Стоять на своем».
А завершилось все итоговым награждением и знатоков и зрителей тортами и их совместным поеданием…
В общем – «не слабо»?..
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь