«Самый главный разгильдяй», или «Коммунисты, вперед!»
Впрочем, Новый год аукнулся-таки. Напился дед нашей батареи Сихонов. Да еще и обрыгался весь и в таком виде попал в лапы Лузнецова.
И вот я уже вместо заболевшего лейтенанта Губнова провожу заседание бюро батареи.
Лузнецов без всяких проволочек потребовал исключения из ВЛКСМ. Да… Каково это – идти на дембель без билета, да еще и с волчьей характеристикой… Кстати, к составлению оной Лузнецов мог привлечь и меня.
Разошелся и Граснов:
- Вы еще внутренне не перестроились. Вас еще не коснулся ветер перемен. А сейчас требования другие. Министры летят, члены ЦК. А вы сидите, как пять лет назад – авось перемелется. Не перемелется. С нас требуют, а значит, и мы будем требовать. Как к нам, там и мы к вам…
И долго еще разглагольствует над подавленными и утомленными уже от него солдатами.
А тут еще офицер из штаба – «он предал мать…» Эк, хватил!..
Последним выступает Темеренко, наш комбат. Все устремляются на него, и тот же сидящий отдельно от всех Сихонов. У него в небольших закисших глазках мелькает надежда.
Он вообще-то был не лютым дедом, над молодыми особо не издевался, больше шланговал и старался откосить от всего напрягающего при первой возможности.
Комбат коротко – исключить. Голосуем – единогласно за исключение. Вот – и у нас «полетели головы».
В этот же день после обеда отправили меня грузить песок с Хедоренко. Да, тем самым, которому я грубил за салат.
А тут мы разговорились. Он оказался не глупым парнем. И неплохим бойцом на интеллектуальном фронте. Мы с ним разоспорились про коммунизм. Я пытался доказать ему, что это закономерный этап развития человечества, что рано или поздно мы к нему придем. Это, мол, естественное и обязательное будущее человечества. А Хедоренко не соглашался. Говорил о его искусственности и противоречии человеческой природе. Что инстинкт себялюбия никогда никому преодолеть не удастся…
В общем, хорошо поспорили и как-то глубже, чем с тем же Лузнецовым. У того просто – голый цинизм. А у Хедоренко – даже какая-то, опирающаяся на природу человека, философия.
А тут и – партийное собрание части. Впервые мы с Веремеевым на нем присутствовали. Впечатлительно.
Повестка – опять дисциплина. Кажется, в последнее время только о ней везде и говорится.
Доклад делал Начальник Политотдела подполковник Ткобцов. Я сидел справа недалеко от него и впервые его хорошо рассмотрел. Лет под сорок, с темными, слегка вьющимися волосами с чуть сединкой на висках. Широкое добродушное, и в то же время умное лицо с длинной кожной складочкой над бровями…
А долбил он о том же – надо наводить порядок и дисциплину среди коммунистов. Запомнилось, как он открыто назвал привлеченных к ответственности за пьянство – и среди них комбата первой батареи старлей Натвеева. Его, оказывается, наказали и по служебной части, разжаловали из капитанов.
- И вообще, нужно нам, коммунистам, показать пример в преодолении всего разгильдяйства. И пьянства – в первую очередь, - это он так завершал свой доклад. – Предлагаю, чтобы коммунисты взяли на себя организацию безалкогольных мероприятий. Да – никаких больше алкогольных праздников, поздравлений и вечеринок. Я готов показать пример, а вы – готовы?..
Но вопрос как бы повис в воздухе. Никто из выступающих на него не ответил. Хотя о чем только не говорили, и какого только «разгильдяйства» не называли.
После собрания я вышел из актового зала и оглянулся, ища Веремеева. Смотрю – он стоит рядом с памятным мне «Питоном» - капитаном Питаренко, и тот указывает на меня рукой.
- Знаешь, что он мне сказал про тебя? – поделился со мной Веремеев в ответ на мой немой вопрос. – Он сказал: «вот он главный разгильдяй и есть».
Да уж. Что тут скажешь? Нечего, только плечами поежишься.
А через пару дней – как продолжение коммунистическо-разгильдяйской тематики.
Построились мы на утренний развод. Выходит Лузнецов:
- Коммунисты, вперед!
Я сморю на него, может, подкалывает. Нет – он смотрит строгим взглядом на нас с Веремеевым.
Мы обмениваемся взглядами и неловко выходим. Плац замирает. Я уже чувствую, что сейчас будет какая-то очередная подстава.
- Солдаты, кто-то из несознательных элементов взял и обосрал торец нашей казармы. Поскольку охотников признаться в этом деянии не нашлось, приходится назначить самых сознательных элементов. Вот – Битюков и Веремеев. Они сейчас пойдут и своими ручками будут убирать это гавно. Глядишь, станут более активными и сознательными и вас побудят стать такими же.
И под злорадные и куражистые ухмылки всего дивизиона уводит нас за собой. И уже не для всех, а сопровождая нас к «месту преступления», добавляет:
- Я, пожалуй, введу это в регулярную практику. Как самая грязная работа – так вам и вперед. Это же похоже на идеологическую диверсию – вот и пусть ее разгребают самые сознательные…
«Диверсия» и в самом деле была неприятная и масштабная.
Во-первых, постарались не один, а явно несколько человек. Во-вторых, дерьмо не просто лежало у стены, оно еще и палками было вмазано в рустовое основание казармы. Его даже невозможно было смыть простым поливом – пришлось использовать тряпки и отмывать руками.
Что ж – вперед идут самые «разгильдяистые» коммунисты.
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь