опубликовано: "Милиция Беларуси", 2021, № 2.
Песни военного переводчика Александра Поливина – а написал он их очень много – могут считаться по-настоящему ценным историческим источником. Фактически это документы эпохи, портрет поколения – или нескольких поколений – тех, кого кратко принято называть воинами-интернационалистами, а развернуто – ветеранами локальных войн и военных конфликтов на территории иностранных государств. А в припеве одной из них – вся гордость и горечь их профессиональной и человеческой судьбы:
Куда нас, дружище, с тобой занесло
Суровое наше армейское дело?
А мне говорят: «Вас там быть не могло!»
И кровью российской чужая земля
Не алела…
Первой ассоциацией с войнами на территории иностранных государств, в боевых действиях в которых принимали участие наши соотечественники, до сих пор остается война в Афганистане 1979 – 1989 гг. Ничего удивительного. Этот конфликт, во-первых, был одним из самых долгих и масштабных «горячих» фаз «холодной войны», а во-вторых, единственным, в котором советские военнослужащие принимали официальное участие, по приглашению афганского правительства. Стал он и самым массовым: число участников этой войны только в Беларуси исчисляется тысячами, а погибших только в «Республиканской книге памяти воинов-интернационалистов» указано 723. Цифра эта не совсем точна: в книге не упомянуты те, кто, будучи уроженцами Беларуси, служил или проживал в других военных округах СССР и отправился в Афганистан оттуда. «Белорусский союз ветеранов войны в Афганистане» насчитывает несколько тысяч членов. Ветераны этой войны активно с 1980-х годов публикуют свои мемуары и художественные произведения. В России до сих пор известен ансамбль «Голубые береты», образованный именно там, в Афганистане. В Беларуси есть музыкальная группа с похожей историей: в 1989 г. ветераны войны образовали на базе … дворца культуры группу «Саланг», назвав ее в честь знакового для них афганского топонима. Есть памятники и мемориальные доски, установленные в память о погибших участниках войны в Афганистане, и их продолжают устанавливать и сейчас. И это правильно: страна должна знать своих героев.
Однако есть в таком положении дел и определенная несправедливость. Потому что открывая Закон Республики Беларусь «О ветеранах», мы видим очень интересные вещи. Во-первых, приложение № 3 к Постановлению Министерства обороны РБ содержит «перечень государств, территорий и периодов ведения боевых действий с участием граждан Республики Беларусь». И только на годы «холодной войны» приходится 13 официальных «горячих точек». Вот они:
1. Алжир: 1962 – 1964 гг.
2. Египет (еще он назывался ОАР – Объединенная Арабская Республика): октябрь 1962 – февраль 1975 гг. с перерывами.
3. Йемен: октябрь 1962 – декабрь 1969 гг. с перерывами.
4. Вьетнам: январь 1961 – декабрь 1974 гг.
5. Ангола: ноябрь 1975 – ноябрь 1992 гг.
6. Сирия: июнь 1967 – октябрь 1973 гг. с перерывами.
7. Мозамбик: 1967 – август 1988 гг. с перерывами.
8. Эфиопия: декабрь 1977 – ноябрь 1990 гг.
9. Афганистан: апрель 1978 – февраль 1989 гг.
10. Камбоджа: апрель – декабрь 1970 г.
11. Бангладеш: 1972 – 1973 гг.
12. Лаос: январь 1960 – декабрь 1970 гг. с перерывами.
13. Ливан и Сирия: июнь 1982 г.
Есть к этому Постановлению и еще одно приложение – № 1: «Периоды отнесения воинских частей, штабов и учреждений к составу действующей армии», где отсчет начинается, ни много ни мало, с гражданской войны 1918 – 1922 гг. Исследование межвоенного – а по сути очень даже боевого – двадцатилетия между мировыми войнами оставим другим, а обратим внимание на следующие названия и сроки, когда уже «холодная война» погорячела:
1) март – май 1950 г. – боевые действия в Китае (уточнение: для группы войск ПВО);
2) июнь 1950 – июль 1953 гг. – война в Северной Корее;
3) 1956 г. – боевые действия в Венгрии;
4) март 1969 г. – боестолкновения на острове Даманском;
5) август 1969 г. – боевые действия в районе озера Жаланашколь.
Что же получается? Получается, что на протяжении сорока лет наши соотечественники принимали участие в 18 только официально признанных войнах и вооруженных конфликтах на территории иностранных государств. А если добавить к этому почему-то не упомянутый в Законе 1968 год – ввод советских войск в Чехословакию, сопровождавшийся боестолкновениями и жертвами, и гражданский конфликт между Эфиопией и Сомали 1969 года, в который также оказались втянуты находившиеся там советские военные советники, – то список окажется еще длиннее.
Здесь, конечно, можно взяться за голову, начать причитать о том, сколько наших ребят погубили в угоду мировой революции или чего-то еще подобного. Не стоит. Мы не будем углубляться в анализ мировой политики после 1945 года, тем более, что за нас это уже сделал британский ученый и разведчик Питер Кальвокоресси, издав великолепный двухтомник с соответственным названием. Остановимся лишь на одном: Советский Союз ни в одном из этих конфликтов не выступил в роли агрессора, не вел колониальных войн, и более того – давал (как оказалось, практически безвозмездно) своим подопечным гораздо больше, чем брал взамен.
Я отмечал в разговорах с местными, что война для них – данность, она есть всегда. У нас есть метро – а у них есть война. С одним полевым командиром разговаривал, и он мне сказал: «Здесь было много людей: англичане, русские, американцы. Когда все уйдут, а американцы ведь тоже уйдут, кого будут вспоминать? А вспоминать будут тех, кто построил, а не разрушил. А построили только русские».
Иван Коновалов, военный журналист. Из воспоминаний о командировке в Афганистан, 2001 год.
Кроме того, эпоха распада колониальных империй и активного завоевания бывшими колониями в Азии и Африке независимости превратило в «горячую точку» практически всю планету. Главный оппонент Советского Союза – США только при беглом анализе отметился в 33 войнах и военных конфликтах в самых разных странах. Французская армия проявила себя не совсем с лучшей стороны как во время подавления антиколониального восстания в Алжире, так и во время боевых действий в Индокитае при подавлении национально-освободительного движения (кто из читателей знал, что в Индокитае в 1950-е годы успел повоевать совсем еще юный Ален Делон?). Многие войны за независимость – или гражданские войны на территории бывших колоний, разгоравшиеся уже после обретения ими независимости – фактически моментально перерастали в масштабные международные конфликты, главной целью которых были отнюдь не «мировая революция» или «победа демократии». Как правило, целью были природные ресурсы и геополитическое влияние. И на фоне противоборствующих сторон СССР выглядел как раз положительным героем, помощь которого была наиболее материальна: «русские» строили, учили, помогали становиться самостоятельными. Вопрос, насколько подсоветные оказывались достойными подобных подарков.
Кто есть кто?
- Откуда татуировка? Афганистан?
- Нет, Ангола. Тоже братская помощь. Только братья почернее.
«Мусорщик». И. Охлобыстин.
Подсчитать точное количество воинов-интернационалистов – точнее, ветеранов боевых действий на территории иностранных государств – в отдельно взятой республике бывшего СССР совсем не просто. Беларусь – не исключение. Казалось бы, как такое возможно? Воинский учет, комплектование, порядок… Возможно. Для участников боев начала 1950-х в Китае и Корее это было не так важно, просто потому что практически все они прошли Великую Отечественную войну (а некоторые до того успели повоевать в Испании и на Карельском перешейке) и уже имели соответствующий статус. А вот участники всех последующих боев стали «невидимками»: ведь официально их там, за границей, не было. Находясь в составе подсоветных воинских подразделений, они носили местную военную форму, не имели при себе документов, порой даже пользовались псевдонимами. Первыми официально были признаны участники боевых действий в Афганистане, и то не сразу, а через несколько лет после введения в эту страну советского воинского контингента – в 1983 году. Тогда же начали получать этот статус участники других конфликтов. Но – не все. И какой-либо системы здесь усмотреть пока не получается, кроме пресловутого человеческого фактора – кто-то не подписал представление, кто-то вовремя не переслал документы, и т.д. Потому что ничем иным объяснить наличие статуса участника боевых действий у «двухгодичника»-переводчика и отсутствие оного у кадрового военного специалиста нельзя. Точно так же как и наличие этого статуса у одного советника и отсутствие его у другого, хотя эти двое занимали одну и ту же должность и в КБВО, и в подсоветной стране, буквально сменяли друг друга.
Обозначилась здесь и главная очевидная несправедливость. Любой, кто пересекал государственную границу Афганистана – военнослужащий или гражданский специалист – по умолчанию считался участником боевых действий, с соответственным начислением стажа, вознаграждения и т.д. А находившемуся в другой воюющей стране свое участие в боевых действиях порой приходилось буквально доказывать или высчитывать по дням. То есть полеты в боевых условиях (с риском быть сбитыми с земли или в воздухе), нахождение под обстрелом или бомбежкой участием в боевых действиях не считалось!
Вторая несправедливость коснулась гражданских специалистов. Советские специалисты самых разных профессий очень активно направлялись в разные страны в течение 1960 – 1980-х гг. Врач, водитель, строитель, учитель, инженер в Афганистане получал статус участника войны. В Анголе, Вьетнаме, Алжире, Камбодже, Сирии, Египте – нет.
Уже в Союзе, прослужив пару лет, особенно в первое время, заметил такую особенность: у определённой части обывательски настроенного гражданского населения, да и у некоторых военных, кому судьба не дала шанс побывать за границей, сложилось мнение, что мы туда ехали только чтобы заработать валюту, накупить себе шмоток и аппаратуры. Возможно, для тех, кто служил в западной и северной группе войск того периода (Германия, Венгрия, Чехословакия, Польша), это так и было. Некоторые думали, что мы в Анголе два года ходили «в шортах и пробковом шлеме», по вечерам сидели на террасе виллы, пили пиво и любовались закатом солнца над Атлантическим океаном или огнями ночного города. Наверное, у особо избранных так и получалось. Но поверьте, были и те, кто действительно ехал исполнять интернациональный долг, оказывать помощь, выполнять свои профессиональные обязанности. Я пересекался с теми (особенно это касалось вертолётчиков и лётчиков транспортной авиации, десантников), которые побывав в Афганистане, продолжали свою деятельность в Анголе или Мозамбике, Эфиопии. Короче из одной горячей точки попадали в другую.
Поэтому, резюмируя всё сказанное, хочу отметить, что для большинства из нас, кто побывал в Анголе и других горячих точках, это были сложные командировки, связанные с непростой, а порой и опасной работой, в условиях специфического климата, риском подорвать своё здоровье экзотическими болезнями или погибнуть «неизвестным героем» в далёкой жаркой стране.
Юрий Морозов, майор запаса,
участник войны в Анголе в 1986 – 1988 гг.
Закономерный вопрос: если советским военнослужащим приходилось нести службу в боевых условиях на территории других государств, то как же они общались со своими подсоветными? Неужели все поголовно там успели выучить русский язык? Нет, не успели. Отдельные местные офицеры действительно получали образование в Советском Союзе. Однако были среди них и те, кто получил образование в бывших метрополиях – соответственно, владели европейскими языками, но не русским. И те, кто вообще говорил только на своем родном языке. Тогда, может, советские офицеры все поголовно владели иностранными языками? Тоже нет. Языки, конечно, в военных учебных заведениях преподавались – английский, немецкий, французский – однако едва ли все советники владели им на разговорном уровне. Тем более:
Нам, советникам, категорически запрещалось разговаривать с высокопоставленными начальниками без переводчика! Считалось, что, поскольку я не имею специального языкового образования, то я могу ему неправильно что-то сказать, а он – неправильно понять, и будет международный конфликт.
Валентин Авилов, подполковник в отставке, служил в Анголе в качестве военного советника в 1979 – 1982 гг. Умер в 2015 г.
Роль военных переводчиков – фактически, языка и ушей, в каком-то смысле движущего механизма советского военного влияния – до конца не изучена и не оценена. Более того, не все представители этой уникальной воинской профессии признаны участниками боевых действий. Кадровые военные – переводчики-референты, окончившие Военный институт иностранных языков (сейчас – Военный университет Министерства обороны Российской Федерации) – успевали еще за время учебы пройти не одну войну и стать официальными ветеранами боевых действий.
Я шесть лет провел в ВИИЯ, и только около трёх я непосредственно учился, всё остальное время мотался по командировкам. И естественно, когда зашёл разговор, оставлять нас в Луанде или отзывать назад, в СССР, кто-то из нашего начальства вмешался: а когда они учёбу заканчивать будут? Скоро бороды у всех вырастут, а они всё ещё курсанты! Экзамены после очередной командировки сдавали экстерном. Естественно, были пробелы. То есть, в разговорном языке проблем у меня не было, помогала практика. Плюс – учился-то я хорошо, всё быстро схватывал. Ну, грамматика там-сям шалила, конечно, приходилось потом догонять. И вот, сказали наверху, видно, что-то вроде «хватит их гонять, пусть они доучатся, получат дипломы, а потом посылайте их, куда хотите».
Александр Григорович, подполковник запаса,
военный переводчик, участник боевых действий
в Сирии (1972 – 1973 гг.) и Анголе (1975 – 1976 гг.)
Но были еще и гражданские – выпускники обыкновенных гражданских вузов, учителя и переводчики. Их тоже призывали в армию, порой спустя несколько лет после выпуска, и отправляли на войну. И если курсанты ВИИЯ были хотя бы готовы к военной службе, умели обращаться с оружием, то бывшие студенты – например, выпускники минского иняза – даже не все служили в армии. Именно таким был погибший в Афганистане в 1981 году 20-летний студент Института стран Азии и Африки при МГУ, уроженец Несвижа Игорь Адамов – отличник социально-экономического факультета, специализировавшийся по Афганистану. За отличное знание местных языков – пушту и дари – его командировали в качестве переводчика в аппарат Главного военного советника в Кабул. Отправившись на замену заболевшего переводчика в местный батальон «Спецназ», он погиб в бою при попадании батальона в засаду. Именно таким был выпускник испанского факультета Минского института иностранных языков Сергей Демидчик, направленный в Анголу в 1985 году с должности директора школы в Толочинском районе.
Приезжаю в военкомат. И мне под нос – приказ министра обороны СССР: «Призвать на действительную военную службу». День – на то, чтобы рассчитаться со всеми долгами, и через сутки быть в Москве, в Министерстве Обороны. И что меня немножко смутило: нужно было иметь медицинские документы, что не противопоказана прививка против жёлтой лихорадки.
К этому времени я уже был женат, у меня было две дочери. Младшей было только три месяца. Мне нужно было срочно их отправить оттуда, из Толочина, на родину, да и собраться самому. Невероятные крики, суматоха, всё такое прочее, но приказ есть приказ! И – в Москву. И закрались мысли, что это не Куба: на Кубе я уже был, и знал точно, что жёлтой лихорадки там нет.
Сергей Демидчик
Была и еще одна трудность у переводчиков, о которой мы расскажем отдельно. А именно – необходимость работать с тем языком, который они до этого не изучали. «Испанистов» активно направляли в Анголу, где государственным языком был португальский, который им приходилось изучать уже не месте, благо языки межу собой похожи. Кому-то приходилось осваивать уже на месте борт-перевод, которому тоже не обучали в вузе. Кому-то – осваивать терминологию нескольких родов и видов войск (например, сначала ПВО, а позже – военно-морских сил). Кому-то – ходить в бой вместе с подсоветными и рисковать своей жизнью.
«Погиб при исполнении интернационального долга…»
Республиканская книга памяти воинов-интернационалистов содержит много имен наших соотечественников. Этот тот самый «тяжелый счет», предъявленный мечами международной политики мирному населению нашей страны. Там упомянуты рядовые бойцы и старшие офицеры, погибшие в свой первый день службы в чужой стране – или за месяц или неделю до окончания командировки. Горько и больно читать этот мартиролог. Горько и больно вдвойне, потому что он не полон. Там нет имени погибшего в Корее Героя Советского Союза летчика Евгения Стельмаха, который, будучи 1 июня 1951 года сбитым в своем самолете на «полуострове раздора», застрелился, чтобы не попадать в плен, и именем которого названа улица в Осиповичах. Там нет имени умершего от отравления 26 ноября 1982 года начальника разведывательного управления генерал-лейтенанта Василия Дунца, похороненного в Киеве, вдова которого Валентина вспоминала:
Ровно через месяц после его смерти при таких же обстоятельствах погиб известный в СССР тележурналист А. Каверзнев, который снимал тогда документальный фильм про войну в Афганистане. Я знаю только одно: как мне говорили товарищи мужа по службе, что за его голову душманы обещали групную сумму денег. И эти деньги кто-то, видимо, получил…
Нет там и имени капитана авиации Сергея Лукьянова, самолет которого – Ан-12, бортовой номер 11747 – был сбит 25 ноября 1985 года над ангольским городком Куито-Куанавале, который сами ангольцы и кубинцы позже назвали «наш Сталинград», а Нельсон Мандела – поворотным пунктом в борьбе чернокожего населения ЮАР за освобождение от политики апартеида. Этот самолет был сбит группой южноафриканских охотников под командованием капитана спецназа Андре Дидеркса. Погиб ведь экипаж и 15 пассажиров, среди которых были еще один наш земляк – подполковник Михаил Жерносек, успевший прослужить в Анголе всего два месяца… Это и есть работа историка – найти и увековечить эти имена, и сделать «Книгу Памяти» более полной, а саму память – более долгой и прочной.
Обращение к читателям. Если среди ваших родных и друзей есть участники упомянутых военных конфликтов, готовые поделиться своими воспоминаниями, будем очень благодарны за помощь в установлении контакта.