Нина схватилась руками за голову, начала раскачиваться и повторять: «Это я во всём виновата». Любой бы другой следователь на месте Немцова мог принять слова Ниночки за чистую монету, но только не он. Олег Павлович за годы службы повидал немало и изворотливых жуликов, и на ходу сочиняющих себе алиби матёрых преступников, и невиновных, бравших вину за содеянное на себя по каким-либо причинам, и тех, от кого окольными путями доводилось получить признание по той или иной статье, поэтому понимал, что женщина перед ним скорее бредит в состоянии аффекта, нежели отдаёт себе отчёт в том, что говорит вслух. Следователь попробовал пошутить и разрядить обстановку.
— Нина Тимофеевна, я могу расценивать ваши слова как чистосердечное признание?
— Расценивайте, как хотите, мне всё равно.
— То есть вы готовы письменно подтвердить, что убили Денисова Антона Михайловича?
— Олег...Павлович, подготовьте сами пожалуйста, что там вам надо, а я всё подпишу. — Нина перестала плакать, слёзы словно иссякли. Женщина чувствовала себя опустошенной, раздавленной и виноватой перед Антоном.
— Ээээ, голубушка, так дело не пойдёт. Как же я за вас напишу признание в содеянном преступлении, сами подумайте?
— Да что же вам то не так, и это не эдак?
— Злитесь? Уже хорошо, значит, приходите в себя.
— Я и не уходила никуда. Товарищ Немцов, вам нужно было кого-то поймать и посадить, так вот она я, чего вы медлите, юлите?
— Нина, — майор почему-то обратился к ней не по отчеству, что сработало, она подняла на него затуманенные, заплаканные глаза, — я хочу найти реального преступника и посадить его по всей строгости закона. Что мне станет с того, что вы окажетесь за решёткой, а настоящий убийца будет разгуливать на свободе и дальше убивать людей?
— Не надо больше никого убивать, — женщина начала отходить от шока и мало-мальски снова соображать, — надо найти убийцу.
— То-то же, выходит, вы не убивали вашего жениха и чистосердечное признание писать не станете?
— Нет, не стану, но я причастна к гибели Антона.
— Коим же образом?
— Я...я...накануне сетовала на него дяде Мите и сказала, что хочу, чтобы Антон делся куда-нибудь, просто он меня тогда порядком извёл своими скандалами и недовольствами, и я устала, вот в сердцах и сказала. Понимаете? Я перед Антошей виновата.
Следователь участливо посмотрел на Нину и чертыхнулся про себя. Его всегда злило, когда женщины, которых подавляли и изматывали вот такие никчемные мужички, робели перед ними и ещё испытывали угрызения совести. Была бы воля Немцова, он давно ввёл на законодательном уровне запрет мужчинам даже думать о том, чтобы унизить или обидеть женщину, а женщинам запретил близко подходить к подобным мужским особям и вообще смотреть в их сторону, дабы потом не собирать себя по крупицам и не рыдать перед зеркалом о загубленной молодости и увядании женской красоты.
— Не понимаю я вас, Нина Тимофеевна, как и миллионы русских женщин. Вы тут через одну у меня сидите, плачете, корите себя, без вины виноватые из-за женихов ваших да возлюбленных, недоделанных.
— Как вы можете? Антона убили, а вы?!
— О мёртвых либо хорошо говорят, либо ничего, кроме правды.
— Вы — бессердечный и бездушный циник, Олег Павлович.
— Могу себе позволить быть таковым — профессия обязывает. Вот вы себя вините в чём? Что позволили в мыслях расстаться с женихом и пожелали себе свободы, спокойной жизни? Знаете, если бы у нас людей убивали только потому, что кто-то куда-то мысленно их отправил от себя подальше, мы бы не успевали с коллегами раскрывать преступления или просто их заводили под одну статью «Сила мысли». Я не осуждаю ни в коем разе Антона Михайловича при жизни, а лишь сочувствую вам с ваших же слов.
Ниночка обиделась на слова следователя, но скорее потому, что он был по большей части прав. Если бы Антон ценил их отношения, любил её и не бросил бы в тот вечер, то она бы не ушла из дома и не осталась ночевать у дяди Мити, и не сидела бы она сейчас перед следователем. Если бы.
— Если бы да кабы, да во рту росли грибы — был бы не рот, а целый огород.
— Что?
— Да так вспомнилось что-то. Пожалуй, вы правы...в чём-то...отчасти. Я постараюсь отбросить эмоции и помочь вам найти убийцу моего...бывшего жениха.
— Для начала нам надо поехать с вами на вашу съёмную квартиру, чтобы вы посмотрели, всё ли на месте, Антона Михайловича могли убить с целью ограбления.
— А как же морг, опознание тела?
— Эту процедуру провели без вас, тело опознали родители, извините, но вы.. — майор не успел договорить, Нина, итак, его поняла.
— Я ему была сожительница, посторонняя женщина, а не официальная жена, поэтому мне не позвонили.
— Таков порядок, может, и к лучшему, что вы его не видели там.
Ниночка пожала плечами и посмотрела на маленькие овальные часы с тоненькой серебряной цепочкой на руке.
— У меня сегодня занятие с учеником в 20:00, мне отменить или мы успеем с вами осмотреть квартиру?
— Мы-то успеем, но, позвольте спросить, а вы в состоянии заниматься?
Нина взглянула на своё отражение в зеркале, висевшем напротив неё на стене, и с сожалением отметила, что ей лучше в таком виде не показываться перед учеником, к тому же она уже днём сама играла мимо нот, да и мысли были у неё разрозненны.
— Я выйду, отменю занятие, жду вас на улице.
На город опустились вечерние сумерки, в воздухе пахло сыростью, а холодный ветер пронзительно завывал, кружа разноцветные, мокрые осенние листья. Нине казалось, что она вся горит, ей будто не хватало воздуха. Женщина распахнула пальто, дабы остудить себя, и сделала глубокий вдох. Она и не заметила, как к ней подъехал чёрно-коричневый внедорожник. Окно опустилось, и Немцов пригласил Нину в машину. Минут пять они ехали молча, обоим почему-то было неловко и неуютно в обществе друг друга. Первой заговорила Нина.
— Получается, у Антона была любовница или любимая, если учесть, что я ему официально никто.
— С чего вы взяли?
— Вы правда не понимаете? — женщина нервно усмехнулась. — С кем мог Денисов ссориться днём в то время, когда я работала? Только с любовницей. Вы, кстати, проверили его телефон, последние звонки?
Немцов сбавил скорость и виновато посмотрел на Нину точно гонец, принёсший плохую весть.
— Я не хотел вас огорчать, поэтому не говорил.
— Вы меня не окончательно огорчили? Мы будем развиваться в этом направлении?
— Я думал, будет лучше, если вы всё увидите своими глазами.
— Мммм, интересно.
— Но, если хотите, я вас морально подготовлю.
— Будьте любезны, товарищ майор.
— У Антона Михайловича в телефоне обнаружена переписка с неким Оленёнком. А вчера... вчера вечером после вашего ухода он был не один...с женщиной...в комнате стоял накрытый стол на двоих, на одном из бокалом следы красной помады, мы взяли на экспертизу, но по нашей базе эта женщина не проходит, поэтому я вас и...допрашивал, чтобы понять, с вами ли провёл вечер...ваш жених.
— Бывший жених. У меня и помады-то красной нет, мне не идёт, я сразу выгляжу вульгарно, хотя для учителя в законе самое оно, наверное.
— Что вы всё заладили про учителя в законе? — следователь скривился.
— Не знаю, меня это забавляет, а иначе я впаду в отчаяние или уныние, вы представляете, что я вообще сейчас ощущаю? Да на меня словно ведро холодных помоев вылили.
Олег Павлович представлял, но не знал, какие подобрать слова утешения в данной ситуации и при этом соблюсти все формальности расследования и не перейти с Ниной Тимофеевной на личные отношения. У него уже когда-то был опыт неудачного знакомства со свидетельницей, которая его очаровала и водила за нос, а сама оказалась одной из преступниц группы лиц, ограбивших банк, благо, ему хватило ума вовремя разглядеть, расслышать в словах той женщины фальшь и раскрыть дело. Но с тех пор Немцов крайне осторожно вёл себя с женщинами, будь то коллеги, знакомые, свидетели или подозреваемые, и говорил с ними исключительно сухо и деликатно. Вот и с Ниной он себя держал в рамках, обуздав желание её успокоить и поддержать.
«Хорошо, что следователь заранее меня предупредил, какая здесь картина маслом...прямо картина Репина «Не ждали» или «Приплыли», вот только картину «Приплыли» Репин не писал, мне как-то Антон рассказывал. Да, Денисов, и ты смел мне что-либо высказывать, повышать на меня голос? Пока я работала за двоих, содержала нас, платила за съёмную квартиру, ты здесь развлекался, кувыркался с какой-то девицей с красной помадой?! А шампанское-то не из дешёвых. О, конфеты, которые мне подарили на той неделе родители Сёмушкина Славочки, славный, талантливый мальчик. А это что?», — Нина окидывала взглядом комнату, где убили Антона, и разговаривала мысленно сама с собой, пока не увидела, что открыт верхний ящик высокого настенного шкафа-серванта. Немцов проследил за взглядом Панфиловой.
— Там что-то есть?
— Там были деньги, мы откладывали...я копила нам на первый взнос по ипотеке. Достаньте пожалуйста оттуда большую шкатулку, я не дотянусь.
Следователь вытащил шкатулку, передал бережно Нине.
Ниночка присела на край не застеленной кровати и снова заплакала, недоуменно разглядывая пустую шкатулку.
— Много успели накопить?
— Дело не в этом, не в сумме денег, а в том, сколько было вложено трудов, моих трудов, и любви к Антону, и желания создать семью, обзавестись своим жильём.
— Мне искренне жаль, Нина. Посмотрите пожалуйста остальные комнаты: кухню, прихожую, всё на месте, ничего не пропало?
Женщина нехотя обошла съёмную квартиру и остановилась в прихожей, пытаясь понять, что не так.
— Здесь чего-то не хватает, вот только чего… — Нина прикрыла глаза, вспоминая, и поняла. — Странно, но здесь висел вчера мой салатовый плащ, я в нём пришла с работы, а затем переоделась в пальто, поскольку к вечеру похолодало. Не понимаю, плащ мой ей зачем понадобился, она же не голая пришла к Антону?
— Вот теперь что-то и проясняется.
— Что именно? — Нина продолжала удивлённо смотреть на пустой крючок для одежды в прихожей.
— По камерам видно, что сначала вы вышли в пальто и платке на голове, а спустя время тоже вы покинули подъезд в плаще и без головного убора с косой, перевязанной зелёным платком.
— Прекрасно. Во-первых, у меня нет зелёного платка. Во-вторых, я вроде не страдаю раздвоением личности.
— Понятно, что вторая женщина — любовница убитого...но зачем она выдавала себя за вас? И сделала она это намеренно, остановилась, чтобы посмотреть в камеру, очевидно зная, что мы проверим записи с камер видеонаблюдения дома.
— Вы хотите сказать, что та женщина не только убила Антона, но и хотела подставить меня?
— Увы. Подумайте хорошо, кому вы могли навредить или перейти дорогу? Кто мог увлечь...вашего бывшего жениха? Ниночка, — неожиданно мягко заговорил следователь, — она очень похожа на вас.
— Если бы я её знала лично и могла вам выдать, это было бы слишком просто.
— Предлагаю поужинать где-нибудь, на сытый желудок как-то лучше соображается.
— Я согласна, только чай сегодня с мелиссой для успокоения и пила, не ела ничего.
— Говорите, сдоба в кулинарии вкусная с шоколадом и маком? — следователь подмигнул Нине.
— Мне вкусно, а вам вдруг не понравится, или вы выпечку не любите. — смутилась Ниночка.
— И выпечку люблю, и борщ домашний, и новомодные роллы. Как говорится, всё полезно, что в рот полезло. Но сдоба — несерьёзно, хочется поплотнее подкрепиться.
— Что же, посерьёзнее, так посерьёзнее, выбор за вами.
Немцов привёз Нину в небольшой уютный ресторан с мягкими сиренево-синими диванами и окнами, завешанными длинными бархатными тёмно-фиолетовыми портьерами, совершенно не пропускающими свет, на деревянных столах тускло потрескивали лампады, похожие на старинные.
— Да в этой неге хочется наесться и уснуть, а не думать, как поймать преступника.
— Вам надо расслабиться слегка, у вас был напряженный день, я к подобному привыкший и то малость подустал.
— Ума не приложу, кому могла так насолить, — Нина взяла в руки меню.
— Неужели у вас со всеми хорошие отношения?
— Не то чтобы хорошие, но доброжелательные со всеми...в основном. Галина Леонидовна в шутку говорит, что Ниночку Тимофеевну нельзя не любить.
— Ниночка Тимофеевна, очень мило звучит, мне тоже можно вас так называть?
— Вы…, — замялась Нина, — можете обращаться ко мне без отчества и...перейти на ты, если хотите. Или нам следует общаться исключительно по-деловому в рамках следствия?
— Ох, нет, нам необязательно друг другу дальше постоянно выкать, это сугубо наше с вами дело...общение… Но, простите, мне пока неудобно переходить на ты, не обессудьте.
— Что вы, это вы меня извините, — женщина стыдливо опустила глаза, — болтаю вам лишнего вместо того, чтобы помочь следствию. Но мне не приходит на ум, кто бы мог желать мне зла, выдать себя за меня, убить моего...Денисова, украсть деньги. Следователь, вы, но, если я не ошибаюсь, та дама всё тщательно спланировала: она знала, что меня не будет в квартире, знала, где я храню деньги, знала, что подбираю платки под цвет наряда, одного лишь не учла, что у меня нет зелёного платка.
— Соглашусь с вами. Она и про камеры у подъезда знала, где висят и как, учла, чтобы точно засветиться во всей красе и выдать себя за вас.
Нина наелась до сыта, отогрелась и осоловела, потому она вежливо попрощалась с Олегом Павловичем, отказавшись от его предложения её подвезти. Возвращаться в квартиру Панфилова не захотела, да и нельзя пока было, поэтому она поехала к родителям, сделав им приятный сюрприз — они давненько не видели дочь.
Родители были настолько рады увидеть свою красавицу и умницу Ниночку, что не задали ей ни одного неудобного вопроса, понимая, что раз их благоразумная доченька решила к ним в кои-то веки заглянуть да переночевать, то на то должны быть особые причины. Едва положив голову на подушку, Нина крепко уснула, во сне ей почему-то снились зеркала, много зеркал, в отражении которых она видела не себя, а какую-то другую женщину с каштановыми волосами, громко смеющуюся над ней.
***
Утром Ниночка проснулась от манящего аромата маминых оладушков, настроение у неё заметно улучшилось. А, вкусно, позавтракав и посмотрев на родителей, влюблённых друг в друга как в юности, с лёгким сердцем отправилась на работу.
— Ниночка Тимофеевна, золотце, тебя наша новая учительница по географии искала, сказала, вы вместе учились в университете.
— Дядя Митя, доброго денёчка. Со мной училась вместе? По географии? Любопытно, где же мы с ней могли учиться вместе, если я преподаю музыку.
— За что купил, за то и продаю. — старенький охранник задумчиво почесал свою седенькую голову.
— Спасибо тебе, что предупредил. Предупреждён — значит вооружён.
— Выглядит она ничего, будь я помоложе, ух и приударил бы за столь прелестной шатеночкой.
— Шатеночка, говоришь, — Нина поникла, вспомнив свой сон, — и где она?
— Так я её в актовый зал отправил, Галина Леонидовна одобрила.
— Раз Галина Леонидовна одобрила, то мне и волноваться не о чем, пойду посмотрю на...однокурсницу.
По актовому залу кружила женщина в чёрном платье и чёрных длинных сапогах на высоком каблуке, её волосы были заплетены в косу, перевязанную чёрным платком, и напевала какую-то детскую считалочку. Незнакомка резко остановилась и посмотрела с ненавистью на Нину. «Коса, платок...в тон наряду, как у меня, красная помада. И шатенка вся в чёрном...в трауре по Антону», — испуганно подумала Ниночка.
— Неужели я сильно изменилась? Не узнаёшь?
— А должна?
В этот момент у Нины зазвонил телефон.
— Да, мамуль, что-то срочное? Я занята.
— Доча, я быстро, забыла спросить, тебя Алиночка-то нашла?
— Какая Алина?
— Ну как же? Подружка твоя школьная, вы с ней были не разлей вода, она в конце восьмого класса с родителями переехала в другой город, ты ещё горевала, что вы расстались.
— Нет, мамочка, мы пока с Алиной не виделись, а давно она меня искала?
— Да уж больше полугода назад. Твоя подружка заглянула к нам с папой с тортиком, мы с ней чай с попили да о тебе поговорили. Ты не представляешь, как Алиночка обрадовалась, когда узнала о твоих успехах в профессии, и что с женихом тебе повезло.
— Очень хорошо себе представляю, — процедила недовольно Нина, с опаской поглядывая на шатенку в чёрном, отдалённо напоминающую ей...Алину, — спасибо, что она обо мне не забыла. Мне пора, урок начинается.
— Пока-пока, доченька, береги себя, мы тебя с папой любим.
— И я вас.
Нина сбросила звонок и попятилась назад. Она-то знала, что от женщины напротив ничего хорошего ждать не придётся, потому что Алина в конце восьмого класса не переехала с родителями в другой город, а попала в психиатрическую больницу.
***
Они познакомились с Алиной, когда она перевелась к ним в пятом классе посреди учебного года из другой школы. Подробностей никто не знал, но дабы удовлетворить детское любопытство, ученикам в классе сказали, что Алину обижали в той школе, поэтому попросили с ней быть помягче и помочь ей влиться в учебу на новом месте. Ниночка как староста класса и лучшая ученица взяла сразу же над Алиной шефство, и девочки быстро подружилась. Но новая одноклассница была не так проста, как казалась на первый взгляд. Она могла вспылить на ровном месте, сорвать урок, обозвать учителя, и как бы не старалась Нина подтянуть её успеваемость, абсолютно не хотела учиться и скатывалась с троек на двойки. Ниночка поначалу не замечала особенностей непростого характера Алины, ссылаясь на то, что девочка в непривычной для неё новой обстановке и волнуется, и ласково называла её Оленёнком, пытаясь по-детски отогреть и успокоить, хотя одноклассники не раз призывали Нину внимательнее присмотреться к «этой новенькой злюке». Но к концу пятого класса Алина вдруг начала копировать манеру одеваться, говорить, смеяться Нины, даже волосы и тёмного каштанового перекрасила в светлый как у подруги. Маму Ниночки умиляла, что у её доченьки появилась такая очаровательная подружка, которая её превозносила, во всём хотела на неё походить. Нину же пугало, что Алина ей всячески подражает. Летом дороги их развели — Алина с родителями уехала на море — и Нина смогла отдохнуть от нерадивой, пугающей подружки. Но с началом учебы в шестом классе поведение Алины стало ещё более пугающим, она ходила хвостиком за Ниной словно тень, как сестра-близнец из фильма ужасов. Нина ничего не могла поделать с маниакальным стремлением подруги во всём походить на неё — стать ей. Родителей она больше не посвящала в подробности их с Алиной странной дружбы, не хотела волновать, поэтому сама старалась ограничить общение с подругой, но та не сдавалась и появлялась везде, куда бы Нина не пошла, и вела себя ей под копирку. До восьмого класса Алина как-то вела себя относительно сдержанно и не вредила своим подражанием Нине, но когда они обе влюбились в одного юношу… Алина будто с цепи сорвалась. Как-то она зажгла спичку и попыталась подпалить косу Нину. В другой раз в женской раздевалке после урока физкультуры облила её одежду водой из унитаза. Потом как бы случайно толкнула на лестнице. Нина терпела, боялась и молчала, ровно как и её одноклассники. И всё могло бы закончиться трагедией, но Алину вовремя удержали, с трудом остановили, когда она с ножницами набросилась на Ниночку во время урока трудов, поцарапав ей шею. Дома Нина сказала родителям, что неудачно упала, а родители Алины быстро определили дочь в психиатрическую больницу, поскольку подобная история уже случалась с ней, но до этого они списывали её «выходки» на подростковый бунт. Ниночка потом долго приходила в себя, по ночам ей снилось, как Алина кидается на неё со злосчастными ножницами.
***
— Оленёнок?
— Узнала свою любимую подругу.
— Что тебе надо?
— А-то ты не знаешь?
— У меня скоро урок начнётся.
— Если ты до него доживёшь.
В это время Олег Павлович приехал в гимназию и отправился к Галине Леонидовне, возмущенный возглас непонимания которой был слышен на весь коридор.
— Товарищ Немцов, что вы от меня хотите? Я не знаю эту особу.
— Посмотрите повнимательнее, она вам никого не напоминает?
— Напоминает.
— Кого?
— Ниночку Тимофеевну.
— Товарищ Дорохова, — майор сорвался на крик, — я вам уже сказал, эта особа пыталась выдать себя за Ниночку Тимофеевну, она — преступница, убила жениха вашей честной перед законом учительницы и может быть опасна.
— Майор...кхммм...следователь, но я не видела её...эту, — указывая на распечатанное фото предполагаемой убийцы, — взволнованно сказала директор, — не видела, повторяю вам.
— Хорошо. Попробуем по-другому. В последнее время, может, кто-нибудь, другая какая-то женщина интересовалась Ниной Панфиловой. Эта особа проходила на днях мимо вашей гимназии, мы проследили по видеокамерам города, подумайте о безопасности учеников.
Галина Леонидовна побледнела и судорожно начала перебирать в памяти всех новых в окружении женщин, кто справлялся о Ниночке. И! Её глаза наполнились ужасом, а внутри всё похолодело. Майор заметил перемену в лице директора.
— Ну? Кто?
— Новая учительница географии, — робко пролепетала всегда уверенная в себе и зычная Дорохова.
— Где она?
— В актовом зале...с Ниночкой.
— Чтоб вас! — Немцов тихо выругался и побежал в актовый зал в надежде успеть.
Нина продолжала пятиться назад, подальше от Алины, наступающей на неё с пистолетом в руке.
— Ты знаешь, каково это жить в смирительной рубашке, быть напичканной разными психотропными пилюлями, ничего не соображать и чувствовать себя полным овощем? Нет?! А всё из-за тебя, Ниночка! Мне там идейку в психушке подкинули — поскорее выздороветь, стать нормальной, можно подумать, у меня что-то не то с головой, выйти на свободу и….та-да-дам...отомстить тебе, вернуть себе свою жизнь, которую ты у меня нагло отняла.
— Алина...Оленёнок.
— Не называй меня этим жалким прозвищем! — Алина выстрелила в потолок.
Нина испугалась, споткнулась о стоящую вазу с живыми цветами и упала на пол. Она попробовала подняться, но Алина нацелилась на неё.
— Я у тебя ничего не отнимала, это ты подражала зачем-то мне.
— Я? Подражала? Глупости! Это ты неумело копировала меня, а я была собой. Это я была яркая, талантливая, искромётная, а ты...оставалась моей никчёмной тенью, мышь серая, вся такая одухотворённая и добренькая до противного.
— Так это ты его настроила против меня? Антон говорил твоими словами?
— Нет-нет-нет, я лишь заботливо его подтолкнула в правильном направлении мыслей. А говорил, думал он сам — хороший, послушный и большой мальчик. Вот только ступил в конце, глупостей мне наговорил, обидел. Он мне заявил, что мне никогда не стать тобой, что ты настоящая, и он любит тебя и передумал с тобой расставаться. Видимо, наркотик, что я ему давала последние полгода вашей безоблачной счастливой жизни, дал сбой, и Антоша протрезвел. Зря он пришёл в себя, расстроил он меня. Я столько времени на него потратила, бабок в наркотики вбухала, пока его соблазняла и от тебя отваживала, чуть старой девой не стала, все нервы мне вымотал. И вот, когда дело, считай, было сделано, Денисов решил к тебе вернуться и расстаться со мной. Ну я подумала, подумала и решила вас воссоединить, но для начала надо было чуть очернить твой благочестивый образ, непоколебимый светлый лик.
— У тебя ничего не получилось, с меня сняты подозрения, а тебя ищут!
— И не найдут, а найдут труп учителя в законе с предсмертной запиской, сейчас я тебе текст продиктую, напишешь, что сама убила своего Антошеньку и не можешь больше жить с муками совести, поэтому сводишь счеты с собственной жизнью. Или как-нибудь попоэтичнее, придумай что-нибудь, ты же у нас творческая личность, музицируешь.
— Алина, пожалуйста, остановись, давай спокойно поговорим.
— Оооо, Ниночка Тимофеевна, я спокойна как никогда, а с тобой расквитаюсь, так вообще успокоюсь, дзен поймаю.
— Какой к чёрту дзен, Алина?! — Нина внезапно сорвалась на крик и резко встала на ноги, схватив увесистую вазу с цветами.
— Не поняла, ты сейчас на меня...с вазой собралась идти? А силишек-то хватит со мной тягаться?
— Я не собираюсь с тобой ни тягаться, ни квитаться! Алина, да приди ты в себя! Я хочу разойтись с миром. — Ниночка быстрым движением подняла над собой вазу и с силой бросила вниз. Ваза разлетелась с грохотом на множество осколков по полу зала. Алина на мгновение отвлеклась и пришла в замешательство, пока она соображала, что происходит, в зал ворвался Немцов и заслонил собой Нину.
— Вот и защитнички подоспели. Нинок, вот всегда тебе кто-то приходит на помощь, спасает от меня. А слабо со мной один на один выйти и всё решить?
Нина вышла из-за спины майора и спокойно, медленно подошла вплотную к Алине.
— Нина, что ты делаешь? — в ужасе закричал Олег Павлович.
— Алина, Оленёнок, ну давай же, вот она я, стреляй, ты же так хотела со мной поквитаться. А мне вот интересно, чего тебе своей-то жизнью и правда не жилось, чего ты сама себя не устраивала и меня за это обвиняла? Да я единственная, кто тебя тогда полюбил и поддержал, я искренне дружила с тобой, а ты...чем ты отплатила мне? Вот убьёшь ты меня, Антона уже не вернёшь, он теперь ни с тобой, ни со мной, и тебе легче станет?
— Ааааа…. — Алина сжала голову руками и осела. — Перестань мне читать мораль, Нина, чтоб тебя! И не лечи, меня, итак, всю залечили.
— Да не лечить тебя надо, девочка, а душу твою спасать от нелюбви...нелюбви к себе и зияющей раны одиночества, куда ты сама себя загнала. Вот она я — или стреляй, или будем спасать тебя вместе.
Нина распахнула руки и закрыла глаза, полагаясь на провидение свыше. Алина смерила заклятую подругу ненавидящим и в то же время полным любви и благодарности взглядом, отошла от неё, положила пистолет на пианино и горько, надрывно заплакала.
Немцов обескураженно смотрел на происходящее, сам не в силах пошевелиться, он переводил взгляд то на Нину, то на Алину. И только, когда Панфилова обняла подругу, содрогающуюся от безутешных рыданий, сдвинулся с места и подошёл к женщинам.
— Опергруппа скоро приедет. Нина, ты как?
— Вы, Олег Павлович, мы с вами на вы.
— Но мне показалось.
Нина не дала следователю договорить.
— Вам показалось, майор. Чем смогла, я помогла следствию, дальше вы уже сами как-то, а мне надо произошедшее обмозговать, осознать, принять и...отпустить по возможности. Я дико устала.
— Конечно, конечно, идите, спасибо вам за помощь, вы...вы блестяще справились без меня...сами.
— Как и всегда, как и всегда я справилась сама. Всех вам благ, товарищ Немцов.
Нина обреченно шла прочь от несчастливой и обезумевшей Алины, от ушедшего безвозвратно и несостоявшегося жениха Антона, от следователя, что робел и молча смотрел, как она сама...как и всегда справляется с немыслимыми, саднящими душу и тело преградами на жизненном пути обычной, доброй и честной перед законом учительницы по музыке.