В мае, какого-то года, приятель одолжил мне квартиру в Болгарии. На лето.
- Ты кастрюльку купи. – Вкладывая в мою ладонь ключик с зелёной пластиковой биркой, дал напутствие хозяин жилища. – Там кастрюли нет.
Из Перми в Болгарию я отправилась не одна, а с двумя детьми-погодками, младшеклассниками, которые заслышав радостную новость о поездке на родину Киркорова, в тайне от меня, раскрасили наш дорожный чемодан канцелярской гуашью в оптимистичные цвета Болгарского флага.
В аэропорту пришлось чемодан запелёнывать в пленку, дабы он не заляпал безмолвных натруженных собратьев по путешествию своим навязчивым кричащим настроением.
***
В Бургасе нас встретил Станимир, управляющий комплексом, куда мы ехали селиться, крупный дородный болгарин, который ловко орудовал фразами на русском и, Бог весть для чего, отрастил длинный, кривой, похожий на ведьминский, коготь на правом мизинце.
- О - хо-хо-хо… - Картинно вздохнул Станимир, когда, на расхлябанном красном автомобильчике, с опущенными всеми стёклами, мы летели по скоростной новенькой трассе. – Болгария из вас спартанцев сделает.
- Что так? – Стараясь перекричать рвущий уши ветер, тревожно вскинулась я.
- А, сама увидишь. – Ещё пуще поднажал на газ наш провожатый.
Справа серой тяжёлой гладью блеснуло Чёрное море, и пускаться в докучливые объяснения Станимиру, похоже, было лень.
***
- Ну вот. А я что говорил? – Управляющий распахнул перед нами дверь квартиры с номером, указанным на пластиковой бирке. – Условия так себе.
Мы с детьми ввалились внутрь. Комнатка оказалась совсем крохотной.
Задумывалась она, вероятно, для какого-нибудь одинокого художника. Что ещё делать в стране миллиона роз, как не очаровываться их красотой и не писать натюрмортов?
Композитор, ищущий уединения, наверное, смог бы сплести из грёз, в этих стенах, волнующий вальс.
А писатель сочинить роман.
Но нас-то трое!
Ну да ладно…
***
Комнатка хоть и была очень маленькой, зато казалась, весьма уютной.
Стены, цвета мяты, со вкусом украшенные незамысловатыми пейзажиками в рамках, очень освежающе действовали на нас, усталых путников.
А бутылка дорогого шампанского, услужливо оставленная хозяином жилища на журнальном столике, и вовсе придавала жилищу оттенок респектабельности.
Я распахнула дверь на балкончик. Внизу серебрился лазурью бассейн.
- Нормально, Станимир. – Обернувшись, сказала я управляющему, который, видимо, чтоб не толкаться плечами, остался стоять в коридоре. – Правда, нормально.
- Ладно… Тогда я вам телек и раскладушку приволоку. – Равнодушно отозвался тот.
- Раскладушку волоките. А телек не надо.
***
Несколько часов спустя, когда мы с детьми вдоволь надышались бризом Чёрного моря и пришли домой, то увидели, что внутри комнатки, притулившись к стенке, стоит складная раскладушка, а на низеньком столике, по-циклопьи выпучив гигантский запылённый глаз, повелительно глядит на нас допотопный ламповый телевизор.
Циклоп возмутил ненужностью. Зрелищ в тот день хватило сполна.
А вот о хлебе насущном следовало подумать.
Как ни странно, но кастрюлька, о которой так хлопотал в своем напутствии хозяин комнаты, имелась.
В шкафу нашлась и сковородень, и чайник и даже спиральная плитка «Злата».
«Злата» на вид была совсем новенькой, её алые змейки светились ярко, не подустав, не закоптившись в нещадной работе. Из чего я сделала вывод, что спиральные плитки ещё не списаны с производства.
Я принялась осваивать кухонный уголок.
***
«Злата» служила нам верой и правдой, доставляя к столу, столь же нехитрые кушанья, как и она сама: то яичницу с помидором, то гречку с большим кусочком сливочного масла, то кисель, то компот.
Когда я уставала от «Златы», а «Злата» от меня, мы с детьми отправлялись в кафе.
Эту кафешку нам порекомендовал Станимир, назвав её «витриной с горячим».
По сути, это была обычная столовка, где задёшево можно было купить тарелку куриного супчика; гуляш с макаронами; пюре с котлетой и томатной подливой; в угоду русским в меню присутствовали окрошка, «Зимний» салат и «Селёдка под шубой».
Но самыми вкусными считались блюда, приготовленные на гриле: черноморская барабуля, жирная скумбрия, свиные рёбрышки, разные колбасы и прочие вкусности.
А чесночные горячие лепёшки и вовсе считались хитом этого места.
Поэтому в кафе, в любой час, суетилось полно народа.
***
Всю голодную туристическую ораву обслуживали трое девчонок-болгарок, вчерашних школьниц, очень бойких, изворотливых и проворных.
Моя дочка-первоклашка называла их «кафешницами».
Свою барабулю мы ели под треск шлёпок о голые пятки.
Это самая стремительная из троицы, девчонка «огневушка-поскакушка», сновала туда-сюда, разнося едокам горячие лепёшки, сгребая со столов грязную посуду, рассаживая по местам зазевавшихся посетителей.
О том, где находится её тощее тельце, мелькавшее то там, то сям, оповещал попеременный треск её красных резиновых шлепок.
Резкое мелькание красной обувки создавало впечатление, что пятки «кафешницы» горят в огне.
***
Вторая «кафешница» из ведерных кастрюль разливала по тарелкам борщи да рассольники.
От быстрой стремительности девчоночьих движении, большой палец её левой руки, придерживающий миску, бывало, окунался в суп.
Поэтому суп мы никогда не ели.
Третьей же девчонке-кассирше, я и мои дети, так примелькались, что при виде нас, постоянных клиентов, она не особо усердно утруждалась в чёткой ревизии блюд, стоящих на наших подносах, и выкатывала чек примерно на одно и то же количество лев (болгарских денег).
Я полюбила это кафе.
Мне свободно дышалось среди этой кухонной, многоязычной суеты.
***
Тем временем настал июль.
Термометр уж неделю, как зациклился на цифре 40.
Однако в один из дней, Творец, раскинул над морем (так усердная домохозяйка развешивает на верёвку бельё) целое полчище тяжелых туч, сулящих прохладу, дождь и желанное облегчение.
- Может, в кафе поужинаем? – Спросила я у детей.
- Вроде бы, дождик капает. – Вглядевшись в водную гладь бассейна, заприметили ребятишки первые, пока что редкие капли дождя.
- А…, не сахарные. Не растаем.
***
Мы преодолели большую половину пути, когда небо разверзлось.
Упругие ливневые струи хлестали по голым плечам, щекам, наказывая нас за небрежное отношение к буйству природы.
Обратного ходу не было.
Мы ринулись в кафе.
У прилавка толпились люди. Мокрые, замёрзшие, они желали скорее заполучить горячих колбас, лепешек и чая. Девчонки–«кафешницы», как всегда, были в ударе: разливали, обслуживали, считали…
Но вот поток голодных туристов иссяк. Дождь пресек наплыв новой человеческой волны.
«Кафешницы» растерялись.
Внезапное безделье застало их врасплох. Вызвало недоумение. Сначала они молча поглядывали друг на друга. Потом «огневушка-поскакушка» нажала кнопку музыкального проигрывателя.
***
Зазвучали начальные аккорды хита того лета «Despacito»…
И в этот момент случилось вот что.
Дверь помещения, из которого так привычно глазу выплывали жареные сардинки - эта дверь распахнулась!
Оттуда, прямиком под дождь выпрыгнул парень.
Он был очень хорош собой. Красота незнакомца могла бы посоперничать с красотой самого героя клипа «Despacito».
А по нагрудному фартуку парня, я поняла, что это мангальщик.
«Так вот кто жарит колбасы в закрытой глухой комнате, в стабильные июльские 40!». - Осенило меня.
Мангальщик, с благодарностью воздав руки к небу, ритмично запрыгал под проливным дождем!
Однако его танцевальное соло длилось недолго.
Красавчик приостановился, обвёл взглядом притихшую публику, потом сдёрнул фартук, стянул с обеих ног и далек-о-о-о зашвырнул, ненавистные ему в тот миг, вьетнамки; вскочил в кафе, потянул за руку, сидящую, в укрытии, за столом, горбатую бабульку в бело-голубых кудряшках.
Бабка крякнула, но приняла приглашение.
Засеменила короткими шажками вокруг партнёра, стоящего в эпицентре дождя на одном колене, рискуя получить головокружение от очарования напарника, от его юности и озорства.
***
Опомнились «кафешницы».
«Поскакушка» затрещала шлепками по направлению к танцору.
Двое остальных ринулись вслед за ней.
И вдруг людей, как будто, прорвало. Они выскакивали из-за столов, надежно накрытых зонтами, и, вырвавшись под дождь, пускались в пляс.
Плавно распустив в стороны руки, танцевала длинноволосая индианка, и её красное пятнышко на лбу, нарисованное хной, слегка расползлось. …
Танцевала немолодая англичанка, в очках, в белых бриджах, выделывая движения, напоминающие «Макарену». Как мячик, рядом подскакивал ее муж, совершенно лысый, но с пушистыми усами…
Танцевала я. Танцевали мои дети. Танцевали все! И это были три минуты абсолютного счастья.
А потом танец закончился так же быстро, как начался.
«Despacito», искромётно вспыхнув заключительным аккордом, стихла.
Мангальщик галантно усадил мокрую, хохочущую во всё своё старческое горло, бабку за стол, и ушёл к себе, в мангальную.
Люди возбужденно расселись по местам.
Еда остывала.
***
На следующий день дождь не закончился.
Я стояла под «козырьком» подъезда и смотрела, как люди передвигаются по улице с тяжёлыми пляжными зонтами. Смотрелось смешно.
- Как тебе в Болгарии? – Завидев меня, спросил Станимир.
- Хорошо… Правда. Очень хорошо.
- Ещё прилетишь?
- Да, да… Прилечу… Обязательно прилечу.
Автор: Елена Чиркова
Источник: https://litclubbs.ru/articles/40297-kafeshka.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: