Домик бабушки Прасковьи встретил гостью ласково. Старушка показалась на крыльце, едва Стеша вошла в ворота.
- Здравствуй, милая! – оперлась на перила Прасковья.
- Бабушка Прасковья! – Стеша, пыхтя и вытирая пот, поспешила по тропке к избе, - Ух, жара невозможная, что ж так палит-то? Мочи нет. Бабушка Прасковья, помощь твоя требуется. Спасать надо Дарью! Жених у ей какой-то завёлся. Ох, и тёмный! Чует моё сердце неладный он. Кабы беды не было. Ты ведь всё знаешь, подскажи, что делать надобно?
- Хм, - улыбнулась старушка, - Всё-не всё, но кой чаво кумекаю. Сколько мне требуется – знаю. А всего знать невозможно. Никто всего не знает.
- Верно баешь, - Стеша присела на ступеньку, замахала подолом, проветривая ноги.
- Ну-кось, ну-кось, вставай, девонька, айда в дом, негоже тяжёлой на крыльце сидеть, ты ить уже на сносях, вот-вот рОдишь, - замахала руками бабка.
- Да чего будет-то? – пожала плечами Стеша.
- Вот потому и липнет к вам всяка гадость, что не хочите совета послушать, а сами не кумекаете что можно, а что нет, - беззлобно ответила Прасковья и пошла в избу.
Стеша потопала за ней, грузно ступая по скрипучим доскам.
- Бабушка, а ты как думаешь, у меня там один младенчик али двойнята? Уж больно живот велик, - полюбопытствовала Стеша.
- Богатырь у тебя будет, оттого и велик.
- Мальчик?! Сын? Вот Антипушка-то рад будет, - Стеша хохотнула, но тут же нахмурилась, - Как бы только родить такого богатыря-то? Ить первые роды. Страшно… А ну как застрянет? Я вот слышала, Марфа рассказывала...
- А ты поменьше слушай, кто чаво болтает-то, - оборвала её Прасковья, - Язык он без костей, а у иных и без ума. Незнамо что намелет. Не каждо слово слушать надобно. Не кажно на пользу идёт. Иные люди нарочно во вред болтают, по зависти своей да злобе, а другие от дурости.
Стеша примолкла.
- Не боись, девка. Родишь. Всё будет хорошо, - Прасковья указала на лавку у стола, а сама налила из горшка, стоявшего в печи, какое-то питьё.
- На-вот, испей, смородиновый лист с мятой, в жару самое-то.
- Спасибо, бабушка, - женщина приняла чашку из рук старушки, отхлебнула, блаженно прикрыла глаза, - Как в избе у тебя прохладно, вот диво. Отчего это?
- Да вон, с погреба у меня крышка-то откинута, вот и идёт холодок оттудова. Ничего чудного.
- М-м, вон оно что.
- Я ведь одна живу. С ребятишками, знамо дело, так не оставишь. Упасть могут малые. А у меня только я сама, да кошка вон - Тюшка. Чаво нам? Ну давай, рассказывай, что за жених такой объявился там у Дарёнки.
- Ох, бабушка-а-а, - Стеша закатила глаза к потолку, - Я-то его не видала. Да Дарья прямо-таки млеет от одних речей о нём. А кто он таков, откуда, пёс его знает. Ходит только через заднюю калитку, как вор, людЯм не показывается. Спортить, небось, желает девку, да и скрыться. Прознал, что одна живёт. Защитников нет. Вот и решил посмеяться.
И Стешка, сбиваясь и волнуясь, поведала бабушке всё, что сама услышала от подруги. Когда она закончила говорить, Прасковья задумалась, перевязала платочек на шее потуже, поправила передник, положила руки на стол, и ушла в себя, глядя в окно мимо Стеши. Той даже подумалось – не задремала ли старушка. А что, годы-то эва какие, шутка ли!
Она перевела взгляд на мозолистые, узловатые пальцы Прасковьи, натруженные, с тёмными подушечками и ногтями – не от грязи, нет, а оттого, что Прасковья всегда с травами возилась, вот сок их и впитался с годами в кончики пальцев так, что не отмыть.
- Сколько детей прошло через эти руки? – подумалось вдруг Стеше, - Она и матерей и отцов наших ещё на свет принимала, опосля нас, а теперь вот и наших детей примет, Бог даст.
Была, конечно, на деревне повитуха и помоложе, тётка Злата, и дело-то своё хорошо знала, только вот грубовата была и оттого побаивались её бабы, особливо первородки. Тем и так всё внове, всё страшно, а тут ещё кричат на тебя, глядят строго, приказывают – и вовсе спрятаться хочется, заползти в тёмную нору, как зверю. А Прасковья была ласкова и глаза её глядели мудро. Много лет она на свете прожила. Много слабеньких деток у смерти отбила, выпестовала, в печи допекла, травами отпоила, козьим молоком, заговорами заговорила, словами обережными.
- Бабушка, - тихо позвала Стеша, - А ты ко мне на роды придёшь?
- Ась? – Прасковья очнулась.
- Я баю, ты ко мне придёшь, кады я рОдить начну? – повторила с замиранием сердца Стеша, - Я Златы боюсь шибко, она сердитая.
- Приду, приду, первенца твово приму, а уж дочку у тебя другая повитуха примет.
- Ой, дочка следующая будет? – обрадовалась Стеша, - Вот славно-то. А повитухой, знать, Злата у нас на деревне смену примет?
Она вздохнула.
- Нет, не Злата, - улыбнулась бабушка, - Когда я умру, приедет сюда на житьё вовсе новая бабёнка, вам покамест незнакомая. Она и станет вам повитухой. Добрая женщина, ведающая.
- Бабушка, живи, ради Бога, ещё сто лет! Как мы без тебя-то!
- Да уж как-нибудь. Как до того жили, так и опосля станете. У всего свой век, я уж и так зажилась. Давай-ка лучше о Дарье побаем, - перевела разговор Прасковья.
Стеша кивнула, напряжённо вытянулась в струнку, сложив руки на коленях.
- Да-да, бабушка! Наказать надо этого охальника, чтоб и думать забыл про Дарью. Ишь каков!
- Боюсь, так просто он не отвяжется, - промолвила Прасковья.
- А может я Антипа попрошу, чтоб ему вдарил по-мужски, а? – обрадовалась Стеша, - А что? Он могёт. Пущай этот Устин не думает, что у Дарьи защитничка нет.
- Э-й-ех, - вздохнула старушка, - Тут дело-то другое, чую я.
- Нешто он уже спортил Дарью? – ахнула Стеша и прикрыла рот уголком платка.
- Не о том я. Коли бы спортил, думаю, Дарьи бы уж с нами не было.
- Ничего не понимаю я что-то, бабушка, - Стеша испытующе уставилась старушке в лицо, - Ты к чему клонишь? Скажи прямо.
- Да я и баю прямо. Размышляю просто, - медленно проговорила Прасковья, - Только мысли мои надвое разошлись. Не знаю, к какой склониться.
Она снова смолкла.
- Вот что я думаю, - ударила она ладошкой по столу, - Проверить нам надобно кой-чего, тогда и пойму я окончательно, кто таков этот Устин. Одно ясно – не человек он.
- Как это - не человек? – оторопела Стеша.
- Да вот так. Ты переживашь, как бы он подругу не спортил, а тут совсем другого бояться-то надобно.
- Бабушка, ты меня вовсе запутала, - Стеша поднялась с лавки, размяла ноги и уперлась руками в поясницу, - Ох, и вертается наш богатырь. Все лёбры испинал мне.
- Стеша, - вдруг сказала бабушка Прасковья, - Мы вот что сделаем. Ты мне поможешь разузнать кой-чего, и тогда мы этого Устина выведем на чистую воду.
- Конечно, бабушка, я для того и здесь. А что делать-то надо?
- А надо тебе пойти нынче, как чуток смеркаться начнёт, к дому Дарьи. Да ступай не через вороты, а через ту калитку, которой Устин к ей ходит. Схоронись в огороде, там, где банька стоит и жди. Как придёт Устин, так встань к нему спиной, да не показывайся, гляди, спрячься хорошенько, дак вот, встань спиной и наклонись. А как наклонишься, так глянь промеж своих ног на этого Устина и посмотри, каков он.
- Что значит, каков? – не поняла Стеша.
- Ты ить у нас на сносях.
- Ну.
- А тем бабочкам, что тяжёлые, больше видно. Ведь в вас жизнь со смертью внутри – не живой и не мёртвый. Это младенец-то. Он уже и не с Богом на небе, но ещё и не на земле, с нами. И потому может бабочка в это время видеть тот мир. Отчего думашь столь примет да поверий про вас, праздных, сложено в народе? Так вот, ты когда эдак, как я велела, сделаешь, Устина-то и увидишь в истинном обличье. Да чтоб ты не испужалась шибко, я тебе вот амулет дам.
Она достала из лукошка с полки какой-то кружочек, спил деревянный, размером с медальончик. А на нём начертано что-то: кружочек, палочки-палочки. Привязала Прасковья шнурок к нему да на шею Стеше и повесила.
- Вот. Не бойся теперь. Он тебе ничаво не сделает. Смотри и запоминай. А как разглядишь его, как следует, так ко мне приходи. Станем решать, что делать.
- Вот оно как, - Стеша с сомнением повертела медальон, - А это что тако?
- Рябина.
- А нарисовано чаво?
- Знак нарочный, обережный. Тебе вреда не принесёт, не боись.
- Так я пойду, коли? – робко спросила Стеша.
- Ступай.
Выйдя за ворота, Стеша растерянно постояла, повертела головой по сторонам, и, вздохнув, направилась к своему дому. До сумерек ещё было прилично. Можно и отдохнуть, да Антипу ужин собрать заране, после-то уйдёт она. Стеша шла и думала:
- Что-то бабушка неладное говорит. Я ей про одно, она про другое. Видать, заговариваться уже начинает. Старенькая она. Эх… А мне-то как поступить? Я на её помощь рассчитывала.
Она погрузилась в свои думы, а как дошла до родной калитки и решилась.
- А сделаю, как бабушка Прасковья велела! Схожу нынче к Дарье в сад, погляжу что да как. Хоть этому проходимцу в лицо гляну. Кто таков. А после Антипа попрошу. Он с ним вмиг разберётся. Будет знать, как в чужую деревню бегать, девок добрых с ума сводить.
И Стеша толкнула калитку и с гордым видом вошла во двор.
(продолжение следует)
Иллюстрация - художник Сергей Ракутов.