Мы лежали на кровати и я рассказывала Диме о том, что его пациентка хочет с ним встретиться. А Дима не понимал зачем, не понимал, где это делать, и не понимал, где взять время, чтобы самому сгонять в больницу и показать шов. Но это непонимание длилось всего минут двадцать. А потом в его красивой головушке все выстроилось. Утром, в самую рань, он бежит показать себя, а потом, в полвторого он встретится со своими потенциальными клиентами возле мединститута , потому что между сменами там будут свободные аудитории, где можно уединится. И на этой встрече он поймет, стоит или не стоит начинать это все.
Хотя я по разговору понимала, что завтра он их уболтает, и все сделает так, чтобы Таня до конца жизни не вспомнила об этой опухоли. А сейчас он с азартом рассказывал о том, как нашел себе ассистента, операционную сестру и анестезиолога. И когда он говорил об этом, для него кроме перспективы операции ничего не существовало. И я ему на фиг была не нужна, я это видела. Было не очень приятно это осознавать. Потому что буквально полчаса назад на полу в кухне он мне рассказывал, какая я удивительная женщина , и что таких, как я больше нет. Но в тот момент, когда он рассказывал про операцию, у него так блестели глаза, что я реально понимала, что если есть работа, Диме не нужна женщина. Совсем не нужна.
Но , переключившись на Димины проблемы , мы , вернее я, почему то совершенно забыла о том, что надо передвигаться в сторону дома. Потому что уже пора. Но где то внутренний голос говорил, что если Дима поможет Татьяне, то мама мне выпишет индульгенцию за то, что я познакомила Таню с Димой. Я почему то в тот момент была уверена, что операцию сделают прямо на днях, и пройдет она успешно. А в тот момент я слушала где и как она будет проходить , если Таня согласится. Он рассказывал про это так, как будто уже видел анализы и снимки, и поговорил с лечащим врачом Татьяны.
Так, слушая восторженную речь хирурга, я и заснула. Но ненадолго, минут на тридцать, может на час. Проснулась от того, что хлопнула дверь и опустела кровать. Человеку нет покоя. Куда он побежал в самом начале ночи? Но я понимала, что думать об этом смысла нет, поэтому повернулась на другой бок и заснула. Меня никто не тревожил. А спать в тишине и одиночестве всегда здорово. Тем более в доме, где тебе нравится. Сколько я спала? Наверное долго. Проснулась опять от того, что пришел Дима. Я посмотрела в окно, фонари уже не горели. Значит больше двух часов ночи. Где его носило? Что и где можно делать ночью?
- Галя, ты спишь ?
- Нет. А ты почему не спишь?
- Уколы делать умеешь?
- Внутримышечно.
- Включи лампу, я сейчас принесу шприц.
- В ягодицу что ли?
- Да, именно так. Сможешь
- Смогу. А что это за укол?
- Давай без вопросов, просто поставишь и все
- Хорошо . Где вата и спирт?
- Бери. Помнишь, в какую четверть ставить?
- Отвернись, я справлюсь.
- Классно у тебя получается
- Я столько лет сама себе уколы ставила, научилась.
Я прикоснулась рукой к Диминому телу, и поняла в чем дело. У него был жар, самый натуральный. И мне было вполне понятно откуда ноги растут. Читать ему лекции было бесполезно, он все равно будет делать по своему, но как то надо его остановить, хотя бы до тех пор, пока не заживет эта долбанная рана. Что то мне кажется, что внутри какая то зараза. Но Дима врач, он лучше понимает ситуацию. Дима сел рядом и я увидела свежую повязку, понятно где он был, в больнице. Понятно, что рану тщательно осмотрели и вычистили. Укол тоже скорее всего назначил врач. С одной стороны это хорошо, а с другой стороны что то идет не так. Потому что.
- Галя, завтра ничего и никому. Позвони утром и обьясни. Что то мне плохо. И разбуди меня в восемь. Мне нужно капельницу поставить , поможешь?
- Конечно помогу, спи. Ты хоть знаешь, откуда ноги растут.
- Не знаю, но сегодня сделали посев, завтра , послезавтра будет ясно в чем дело. То ли вилка, которой меня кололи была с заразой, то ли другая причина. Прости меня, достань мне одеяло.
Знобит. Для меня это тридцать семь и пять. Но все мы разные, поэтому у Димы все может быть по другому.
- Принести кисель?
- Неси. Весь, который есть. Поставь рядом.
- Еще что нибудь надо?
- Нет пока. Сама далеко не уходи.
- Куда я могу уйти?
- Галь, мне так плохо, что я даже не могу вспомнить, когда мне так было.
- Спи. Сейчас укол подействует и полегчает.
- Хорошо бы
Я слушала Диму и понимала, что если ему к утру не полегчает, придется идти в больницу, и искать его лечащего врача, который Федорец. Я еще очень хорошо помнила, как на меня напал сепсис, а Димины симптомы были очень похожи. Страшно.