Поэзия была частью замысла автора "Повести об убиении Андрея Боголюбского", так как помимо вступления к рассказу присутствует ещё и в завершении текста. И если первый рассмотренный нами отрывок начинался со светского торжественного стиха, то завершается "Повесть" церковным гимном, уравнивающим Андрея Боголюбского со святыми.
Меч святого Бориса и нож Торчина
В первой части очерка мы увидели, как грехи и гордыня Андрея с помощью поэзии оборачиваются в покаяние князя, которое позволяет ему войти в царствие небесное.
Възлюбивъ нетлѣненая паче тлѣньныхъ
и небесная паче врѣмѣненыхъ
и ц[ес]арство съ святыми у вседержителя Бога
паче притекущаго сего ц[ес]арьства земльного,
и всею добродѣтелью бѣ украшенъ,
вторыи мудрыи Соломонъ бяшеть же.
В подтверждение статуса мученика на протяжении всей "Повести" убитый своими же приближёнными князь Андрей уподобляется автором известным русским князьям, пострадавшим от своих людей. И в первую очередь Андрей сравнивается со святыми князьями Борисом и Глебом.
Мы уже говорили о текстуальном сходстве описания молитвы Андрея в начале "Повести" с рассказом киевской летописи об убийстве князя Игоря Олеговича в 1147 году.
Описывая схватку князя Андрея с убийцами, древнерусский книжник вкладывает в его уста отсылки к различным летописным рассказам о княжеских смертях из более ранней "Повести временных лет" (начало XII века).
В частности, имеется отсылка к псалму 40:10, который цитируется в "Повести временных лет" под 980 год и напоминает нам о предательстве воеводы Блуда по отношению к своему князю Ярополку Святославичу.
"Ядый хлѣбъ мой,
възвеличилъ есть на мя лѣсть".
Кроме того, автор устами Андрея сравнивает его убийц с Горясером - предводителем воинов Святополка, приказавшим повару Торчину зарезать князя Глеба Владимировича.
Финальный поэтический отрывок "Повести об убиении Андрея Боголюбского" напрямую связывает новоявленного князя-мученика со святыми Борисом и Глебом. Автор рисует картину пребывания Андрея в компании этих святых у престола вседержителя-бога.
Наш поэт называет братьев их церковными именами Романа и Давида, что вместе с обращением к давидовым псалмам является маркером хорошего знания древнерусских церковных гимнов XI-XII веков.
Певец небесного круга
В целом финальный отрывок (как и цитируемая выше третья часть первого отрывка) выдержан в стилистике канонов образца 1080-х - 1090-х годов. И это не простое совпадение, так как церковные гимны стали источником вдохновения автора. Почитаем же сами стихи.
Андрей поселяется в раю вместе с Борисом и Глебом "неизреченно", то есть "безмолвно". И мы сразу обнаруживаем источник вдохновения автора, который почти цитируется им - это русская служба XI века на перенесение мощей свт. Николая, а, точнее, вдохновившая её автора служба свт. Николаю Мирликийскому на 6 декабря (9-я песнь, 2-й тропарь).
В раистѣи нынѣ водворѧӕсѧ,
и неизреченьную славу ӕснѣ оувѣдѣвъ,
ѿ нбснаго круга пѣвца своӕ видиши,
ѿ стрсти избавлѧӕ,
Бо҃носе пребл҃жне Николаѥ.
***
Въ раистѣи пищи нынѣ въдварѧӕсѧ,
и неиздреченьноую славоу ӕсно оувѣдѣвъ,
отъ небесьнааго кроуга пѣвьцѧ своӕ видиши,
отъ страсти избавлѧӕ, богоносе блажене.
Цитируя этот тропарь Николаю автор показывает свою принадлежность к "певцам" святых, что может указывать на его причастность к церкви и православной гимнографии.
Также в этой части отрывка мы видим цитату из болгарского поэтического перевода книги пророка Исайи, которая пользовалась среди русских литераторов XI-XII веков большой популярностью и была использована для панегирика 1087 года князю Ярополку Изялсавичу, также убитому своим приближённым.
Его же прошенья не лиши
его благий Богъ:
усприя благая она,
ихже ни око не види,
ни ухо слыша,
ни на сердце человѣку не взиде,
яже уготова Богъ любящим его.
Интересно, как автор соединяет два текста, в одном из которых говорится о "неизреченности", а в другом - про недоступные человеческому уху блага.
Ссылка на стихи Ярополку выдаёт принадлежность автора к школе игумена Феодосия Печерского, созданной его учениками, работавшими в последней трети XI века. К данной гимнографической школе нас отсылает и тип имяславия, который применяет автор "Повести".
Строчка "въ веки радуешися, Андрею княже | великыи" содержит в себе имяславие с перекликающейся аллитерацией, где имя Андрея созвучно слову "радуешися", а титул-обращение "княже великыи" созвучно словам "въ веки радуешися". Такого типа имяславие мы встречаем в посвящении самому Феодосию 1091 года, в каноне Николаю Мирликийскому того же времени и в каноне князю Владимиру XIII века.
Для сравнения возьмём наиболее близкое имяславие из посвящения Феодосию в "Повести временных лет":
Радуйся, отче нашь и наставниче, Федосий!
Здесь созвучия распределены так же, как и в имяславии Андрея: слово "радуйся" созвучно имени Федосий, а эпитет-обращение "отче нашь" созвучен эпитету-обращению "наставниче". И тип созвучий - почти зеркальный перекликающийся - абсолютно идентичен. Одинакова даже длинна строк - 16 слогов.
Более того, схожее имяславие мы прослеживаем в русских канонах вплоть до XVII века, что говорит об устойчивости традиции.
Традицию мы прослеживаем и в остальной части финального отрывка.
Молитва о российской державе: внутренний мир и победа над врагами
Как и в поэтическом отрывке начала "Повести" автор смешивает чисто духовные мотивы со светскими. Это было общим местом для гимнов XI-XIII веков, традицией, которую заложил ещё Иоанн Русский в каноне Борису и Глебу, сравнивая крест и скипетр. Прочитаем последний отрывок.
Автор описывает Бога как всемогущего правителя. Он называет его "богатейшим из богатых", имея в виду, конечно, его духовную мощь, а не богатство. Это устоявшийся эпитет для Христа, который встречается, например, в болгарском переводе гимна "Дева днесь". Кроме того, слова Бог и богатство были близки с самого начала славянского христианства (что видно по первой версии молитвы "Отче наш") и являются созвучными.
При этом "богатство" Бога, всё же, является аллюзией на княжескую казну. Бог, как и князь, сидит на высоком месте, то есть правит на троне. Андрей и все прочие князья, оказавшиеся у божественного престола, выступают в качестве просителей. Всё это указывает на божественное покровительство государственной власти.
Автор просит Андрея молить Бога, чтобы тот был милостив к русским князьям ("братии") и дал им победу над врагами, мирное правление, а также многолетнее и "честное" царствование. Слово честь здесь обрисовывает феодальный служилый этикет, а не просто почести, что подчёркивает сюзеренитет Бога по отношению к князьям.
Так как Борис и Глеб в XII веке стали небесными покровителями князей и их воинств, то и князю Андрею предлагается роль небесного покровителя земных правителей. Этот, ранее ещё языческий, мотив божественного пособия, который к самому Андрею применялся в летописном описании его подвига под Луцком, воспроизводится теперь в гимнографической форме.
Здесь нужно сравнить панегирик Андрею с каноном святой княгине Ольге XII-XIII веков, который мы разберём отдельно. Его автор по имени Кирилл Мних также просит Ольгу, стоящую перед Богом, покровительствовать русским князьям молитвой:
Проси мира кнѧѕемъ,
и на поганыа побэды.
Как видим, мир среди князей и победы над врагами (в данном случае - кочевниками) являются общим местом молитв во времена феодальной раздробленности.
Панегирик Андрею роднит с каноном Ольге также и описание "райской пищи", в которой пребывают усопшие правители. Слово "пища" употребляется в значении "неземных благ", но имеет аллюзию на слово "пуща", то есть лес. Райская дубрава, в которой "вогнездилась голубица" Ольга и "водворился" князь Андрей, - это мотив языческого загробного мира.
Возможно, мы имеем дело с синкретическим пониманием рая как чертога, куда попадают русские правители и где правит сам Бог. Вместе с аллюзиями на наследственный меч князя Бориса (правителя Ростова) и на обычай волжских русов скармливать умерших рабов собакам мотив райской пущи является примером влияния язычества через поэзию на христианскую гимнографию Руси.
Вместе с тем, нельзя ставить под сомнение христианский характер поэзии в "Повести об убиении Андрея Боголюбского". Образцом для мотива заступничества в переводной гимнографии может быть, например, кондак Дмитрию Солунскому, очень популярному на Руси святому воину-заступнику. У Дмитрия певцы, так же как и у Андрея, просят "державу непобедимую".
Возвращаясь, к канону XII-XIII веков княгине Ольге, нужно отметить и общую стилистику торжественного стиха "Мужество и ум" из панегирика Андрею с отрывком "Яко голубица целомудренная" (о нём - в отдельном очерке). Видимо, мы имеем дело с некой придворной традицией восхваления церковными деятелями своих князей. Своего апогея она достигнет к концу XII века в форме кантаты игумена Моисея ( о неё также - отдельный очерк), одного из кандидатов на роль автора "Слова о полку Игореве".
А можем ли мы сказать, кем был тот церковный деятель, который написал стихи своему князю Андрею после его гибели в 1174 году?
Автор "Повести" и стихов - Кузьма Киевлянин?
Исследователи "Повести об убиении Андрея Боголюбского" называют автором одного из её персонажей - Кузьму Киевлянина.
Это был приближённый к Андрею человек, который находился около князя довольно продолжительное время. Об этом мы узнаём из слов Кузьмы ключнику Анбалу, одному из убийц, в которых он вспоминает, как Анбал пришёл к Андрею на службу. Если по прозвищу предположить о месте рождения Кузьмы в Киеве, то он мог стать частью команды Андрея ещё в 1140-х годах, в период активной южнорусской политики молодого князя и его отца Юрия Долгорукого.
О высоком авторитете Кузьмы среди придворных говорит и форма его имени - Кузьмище. Этот авторитет повлиял на то, что Анбал выполнил просьбу Кузьмы и отдал ему тело князя, изначально брошенное собакам.
Нельзя с полной уверенностью атрибутировать "Повесть" авторством Кузьмы Киевлянина, но то, что автор произведения, наш искомый поэт, был близок к нему, это точно.
Из "Повести" мы узнаём об авторе то, что он был связан со строительством владимирских белокаменных соборов. В тексте подробно описаны детали храмов и дворца в Боголюбове, упоминаются их строители, приглашённые из других земель. По некоторым признакам (например, по цифровой нумерации листов кровли храмов) мы знаем, что среди руководства строительством были образованные русские люди.
Автор стихов, как мы отметили в первой части очерка, мог свидетельствовать о том, что Андрей уединялся в построенных храмах для молитвы и покаяния. Он также был в курсе семейных дел князя. Он хорошо знал летописи и церковную поэзию. Он, как и Кузьма, был близок к "владимирским клирошанам".
Язык и слово
Из авторских особенностей языка мы можем отметить, во-первых, что автор стихов из "Повести" имел "цокающий" говор, то есть произносил "ч" как "ц". Об этом, в частности, говорят аллитерации слова "цесарство" со словами "паче" и "честьно", а также гугнение "на сердце человеку". В параллельных строчках "цоканье" создаёт акценты, похожие на соловьиный стиль, практикуемый в светском песнотворчестве.
Во-вторых, автор произносил букву "г" как взрывную (или более мягко, как в Новгороде), что видно по аллитерациям "г" и "к": "иного" - "всякъ", "яко" - "самаго", "высокых" - Богу".
Две эти особенности говорят, что автор был с севера, а не с юга Руси. То есть, если Кузьма был родом из Киева, то он должен был бы переучиться, чтобы писать обнаруженные нами стихи.
В окружении Андрея были люди с "цокающим" акцентом, которых причисляют к новгородцам. В частности, в записи об убийстве князя из Переславля-Залесского отчество Кучкович написано через "ц", что говорит о вероятном "цокании" владельца будущей Москвы - боярина Кучки (Куцки или Куцка). Также у Алексея Гиппиуса и Саввы Михеева, исследователей новгородских и переславских граффито, есть догадка о новгородском происхождении грамотея Стыряты, из числа заговорщиков.
Диалект автора стихов совпадает с диалектом автора "Слова о полку Игореве", но не совпадает с диалектом Бориславича, стихи которого мы читаем в киевской летописи второй четверти XII века. Не совпадает диалект поэта Андрея с диалектом Кирилла Туровского (ему мы ещё посвятим свои очерки).
Ранее мы отмечали, что в киевской летописи есть стихи о Рогнеде, которые были написаны в первой четверти XII века, но были включены в хронику ретроспективно в более позднее время. Пример ретроспективного обращения к истории XI века в киевской летописи имеется в статье 1147 года, о близости которой к "Повести об убиении Андрея Боголюбского" мы уже говорили.
Есть вероятность того, что автор статьи 1147 года и автор "Повести" - это один и тот же человек. Им как раз мог быть Кузьма из Киева, которого в это время приблизил к себе молодой князь Андрей. В отрывках о Рогнеде мы видим подражание южнорусскому говору в монологе княгини, что говорит об условно южнорусском окружении автора.
Самое же интересное, что, скорее всего, диалект автора "Повести об убиении Андрея Боголюбского" совпадает с особенностями речи автора отрывков о подвиге молодого Андрея под Луцком в 1149 году. Как мы установили, уже в 1050-е годы эти стихи были известны киевскому летописцу из противоположного княжеского лагеря.
Это может быть косвенным свидетельством того, что Кузьма жил в Киеве в 40-е годы и после поражения партии князя Игоря примкнул к лагерю сторонников Юрия Долгорукого и его сына Андрея. А после поражения в столице партии Долгорукого вместе с Андреем Кузьма мог оказаться в Ростове и Владимире. И в статье 1147 года, и в статье 1149 года особая роль отводится святому Феодору, что, вероятно, связано с возвышением к 1160-м годам при Андрее скандального владимирского епископа Феодора.
Мы знаем, что Андрей привёз с собой на Северо-Восток Руси выходцев из Вышгорода (расположенного недалеко от Киева) - это священники Микула и его зять Нестор. Также, по реконструируемой Алексеем Гиппиусом и Саввой Михеевым биографии Стыряты, этот персонаж мог из Новгорода переселиться в Киевскую землю, а оттуда попасть с Андреем во Владимир.
Подобные перемещения, случись они с автором "Повести", кстати, объяснили бы особенности его диалекта.
Через убиенного князя Игоря линия поэзии о Рогнеде связывается с творчеством "Слова о полку Игореве", а через Феодора мы получаем связь автора "Повести" (предположительно - Кузьмы Киевлянина) с Бориславичами. Все вместе эти поэты принадлежали к одной песнотворческой школе середины XII века.
Вместе с тем, панегирик Андрею Боголюбскому не вписывается в стилистику светского песнотворчества названных авторов. Он входит в сферу церковной гимнографии, как кантата игумена Моисея, канон Кирилла Мниха или не дошедшее до нас творчество Митусы. Это были младшие современники автора "Повести".
Запись князя Андрея об учреждении праздника Покрова на Руси, которая стилистически близка поэтическому отрывку из "Повести об убиении Андрея Боголюбского", говорит о том, что автор "Повести" был спичрайтером князя и его наставником в литературных вопросах.
И пусть личность его не может быть полностью раскрыта на современном этапе наших исследований, мы верим, что накопление знаний о древнерусской поэзии позволит рано или поздно ответить на вопрос, кто был свидетелем покаянных слёз одного из самых авторитарных правителей Древней Руси.
Оставайтесь на канале, у нас ещё есть неизведанные глубины древнерусской поэзии.
#история России #история литературы #поэзия #летописи #Боголюбово #Андрей Боголюбский #молитвы